Если мы хоть на десять минут задерживались в постели, то получали ремня.
– Ему нравилось ставить нас на место своим сарказмом и остротами, но в то же время он нами гордился. Он говорил: «Ты Джесперсон. Веди себя соответственно». Я унаследовал его едкое чувство юмора. Когда я был маленьким, я спросил у него, как проверить, что наш электрический забор действительно под током. Он сказал: «А ты пописай на него». Меня ударило током по яйцам. Он стоял надо мной и хохотал, а потом бросил мне: «Считай это уроком». Моей сестре Шерон он разрешил потрогать электрический забор, когда она была совсем маленькой. Над ней он тоже посмеялся.
– Где-то глубоко внутри отец никогда не уважал детей. У него не было ни снисходительности, ни понимания. Он сердился, что мы не знаем того, чему нас не учили. Он поставил себя на пьедестал, рассчитывая на поклонение и восхищение, и был так занят собой, что пропустил в жизни все остальное. Он никогда не приходил на наши школьные выступления. Это не было прибыльно – не приносило ему наличных. А он только так и судил обо всем. Мать всегда мечтала съездить на Гавайи и на Аляску, но он ее не свозил. Отец делал только то, что сам хотел.
Одна за другой у него возникали серьезные проблемы со здоровьем: рак простаты, гипогликемия, травмы после автомобильных аварий, депрессия, алкоголизм. Он сломал три ребра при кашле и бросил курить, когда доктор предсказал, что он умрет от рака легких или пневмонии в течение полугода.
Никто не помнил, чтобы он когда-нибудь брал выходной – будь он пьян или трезв, – за исключением редких выездов с детьми и регулярных летних визитов в семейный лагерь в Блэкуотере, Британская Колумбия. Он мало интересовался религией и не позволил жене записать детей в воскресную школу. Его решения всегда были окончательными и бесповоротными. На женщин он смотрел сверху вниз и передал это отношение своим сыновьям. Кит говорил, что его отец частенько ворчал: «Я живу с вашей матерью только потому, что она хорошо готовит».
3
Отцовская рабыня
По словам детей, мастерство кулинарки было далеко не единственным достоинством Глэдис Беллами Джесперсон. Семейство Беллами, английского происхождения, жило на продуваемых всеми ветрами равнинах Альберты, в городе Гранд-Прери. Отец Глэдис, Рой, державший молочную ферму, разорился в тех же «Грязных тридцатых», что подкосили кузнеца Арта Джесперсона. Джесперсоны познакомились с Беллами после того, как Рой Беллами продал своих коров и открыл бильярдную в Чилливаке, Британская Колумбия. В отличие от нерелигиозного Леса Джесперсона, Рой Беллами и его жена Марджори были набожными протестантами и убежденными трезвенниками. Когда приятель принес им в подарок на Рождество бутылку спиртного, его выставили вон.
Со временем Беллами сделали своим любимчиком внука Кита, будущего убийцу.
– Лесли всегда предпочитал Брюса и Брэда, – объяснила как-то Марджори Беллами. – Наша дочь Глэдис больше любила Джилл и Шэрон. Мне стало как-то жалко Кита, потому что он остался в стороне.
Глэдис Беллами Джесперсон выросла в пуританской семье, где малейшее упоминание о сексе и сексуальности было табу. Ее выгоняли из сарая, когда бык оплодотворял корову и когда животные рожали. Никто в семье, включая ее мужа, никогда не видел Глэдис раздетой.
– Она сама так решила, – говорил Лес о жене много лет спустя. – Родители приучили ее стесняться своего тела. Я ни разу не видел, чтобы Беллами трогали один другого.
Кит и четверо его братьев запомнили свою мать как рабочую лошадку и безупречную домохозяйку, удерживавшую семью вместе.
– Отец занимался только тем, что зарабатывал деньги, – вспоминала их дочь Джилл. – Все остальное делала мама.
Глэдис Беллами Джесперсон была крупной, не особенно красивой женщиной ростом под сто восемьдесят сантиметров, с густыми каштановыми волосами, которые унаследовал от нее сын Кит. Решительная и полная достоинства, она пыталась защищать детей от отцовских дисциплинарных мер – с переменным успехом. Она всегда держала дистанцию между собой и всеми остальными, даже членами семьи. Когда Лес летом вывозил семью в лагерь, Глэдис рада была остаться дома одна. Киту она запомнилась сидящей на диване – в стеклах ее очков отражался экран телевизора, а в руках блестели вязальные спицы. Ему казалось, он понимает, почему мать остается дома.
– Она была для отца как рабыня. Она испытывала облегчение, когда он уезжал. Могла вздохнуть свободно.
Глэдис была аккуратна и в домашнем хозяйстве, и по отношению к себе и родным. Она сама шила детям одежду, включая брюки и пиджаки. Когда с годами она прибавила в весе, то разработала себе новый гардероб, скрывающий полноту. Она вязала «индейские свитера» для всех членов семьи. Трепетно относилась к своему внешнему виду и держала дверь спальни накрепко закрытой после того, как химиотерапия вынудила ее носить парик. Но вязанье не бросила. К тому времени ее дети уже выросли.
4
«Ну что опять?»
Если посмотреть на опасного жестокого преступника в начале его процесса развития, а не в самом конце, можно увидеть, довольно неожиданно, что этот опасный жестокий преступник начинал как относительно добродушное человеческое существо, к которому испытываешь скорее симпатию, чем антипатию.
Ричард Родс, «Почему они убивают: Открытия знаменитого криминолога»
Кит считался самым медлительным из детей Джесперсонов, «копушей», как описывала его сестра. Он родился 6 апреля 1955 года, и его самым ранним воспоминанием было, как он спускает камень с горки на детской площадке. Камень ударил его младшего брата Брэда по голове, выступила кровь, и тот заплакал. Сестра Шерон взяла вину на себя – не в последний раз.
К двумя годам Кит умел пользоваться туалетом, был послушным, тихим, но легко отвлекался. «Он ни на чем не мог сосредоточиться надолго», – вспоминала родственница. Его частенько ругали за медлительность, но ему, казалось, было все равно.
Позднее его отец начал снимать на камеру их семейные выезды за город. Маленький Кит всегда плелся в десятке метров позади остальных, разглядывая деревья над собой и подволакивая ноги. При каждом выезде он обязательно терялся, и его приходилось искать. В семье постоянно звучала фраза: «А где Кит?» Второй фразой, приходившей на ум при упоминании Кита, было «Ну что опять?». Он был неспортивным, медленно бегал, не любил командные виды спорта и настольные игры – за исключением криббеджа. Переставлять колышки на доске для криббеджа он научился раньше, чем читать.
Дети Джесперсонов росли в загородной атмосфере: сначала в Чилливаке, Британская Колумбия, а позднее в четырехстах километрах
