здесь, в госпитале?
– Зачем? – ответил вопросом Жариков. – Вы хотите здесь работать?
Чак пожал плечами.
– Я же всё равно должен отработать. Лечение, еду, всё остальное… лучше уж здесь.
– Как бывший раб вы имеете право на бесплатное лечение.
– Так что? – изумился Чак. – Парни не за это работают?
– Нет, – улыбнулся Жариков. – Они получают деньги, зарплату.
– За деньги, значит, – Чак даже головой покрутил. – Они мне говорили, я не верил.
– Скажите, Чак, а вы кому-нибудь верите?
Чак отвернулся, явно пересиливая себя, не давая самому себе говорить, несколько раз дёрнул кадыком и снова повернулся к Жарикову.
– Сэр, я могу говорить правду?
– Да, – твёрдо ответил Жариков.
– Я стараюсь не верить, сэр, меня всегда обманывали. Все, – и не смог удержаться, – белые. Простите, сэр, но это правда.
– А своему хозяину вы верили?
– Которому, сэр?
– Грину.
– Ему я верил, – в голосе Чака зазвенела сдерживаемая ненависть. – А он… Он сделал меня таким. И предал. Продал и меня, и клятву мою. Вы… вы ведь знаете об этом, сэр, ну, о рабской клятве?
– Да, я слышал об этом.
– А… а разве парни не вам давали клятву? – вырвалось у Чака.
– Нет, – глаза у Жарикова еле заметно напряглись. – Я не рабовладелец, и клятва раба мне не нужна.
– Сэр, я не хотел обидеть… – Чак на мгновение втянул голову в плечи. – но… простите, сэр, но они так верят вам. Я думал, они на клятве.
– А Говарду вы тоже верили? – мягко спросил Жариков.
– Старому Хозяину? – помедлив в секунду, уточнил Чак и усмехнулся. – Ему это было безразлично, сэр.
– А вам?
– После того… что нам сделал Грин, тоже, сэр. Он, если он считал, что мы можем не выполнить приказ, он говорил… эти слова. И тогда мы уже делали всё.
– А Грин?
– Тому они были не нужны, не так нужны. Мы и так делали всё, что он велел. А, – и с видимым усилием, – Старый Хозяин не доверял нам. Он никому не доверял. А верил… он верил деньгам, сэр.
– А Ротбусу?
– Они все служили ему. Как… как рабы. И он на всех смотрел, как на рабов, – продолжил о своём Чак.
– Вы верили Ротбусу? – повторил вопрос Жариков.
– Он… он заставил меня дать ему клятву, – Чак улыбнулся. – Думал, это ему поможет, когда придётся вернуться.
– Вторая клятва недействительна?
– Мне уже было всё равно, сэр. Ротбус… это даже не человек, сэр. Он любил видеть пытки. Всё равно, кого пытают, за что, нужно, не нужно… Старый Хозяин, – с каждым разом произнесение этого имени давалось Чаку всё легче, – всё делал… с пользой, нет, с выгодой. А этот…
– Вы долго были у него?
– Больше года, сэр. И до этого… меня часто ему сдавали.
– А когда он заставил вас дать ему клятву?
– В последнюю аренду, сэр, – Чак пожал плечами. – Наверное догадывался, что последняя.
Жариков задумчиво кивнул.
– Устали, Чак?
Тот с настороженной неопределённостью повёл плечом.
– Не очень, сэр. Вы… вы не сердитесь на меня? Я тут наговорил вам всякого.
– Я хочу помочь вам, Чак. Чтобы вы могли нормально жить. Не палачом по приказу, и не маньяком, который не может жить без убийств, без насилия. Но и вы должны хотеть этого, Чак. Вы, именно вы сами, должны захотеть и решить.
Чак молча опустил голову. Жариков ждал. И, наконец, тихое, еле слышное:
– Это… это невозможно, сэр.
– Почему? – терпеливо спросил Жариков.
– Это… это как клеймо, – Чак ещё ниже опустил голову, уткнулся лбом в колени, свернулся клубком, подставляя спину под возможные, а для него неизбежные удары. – Андре верно сказал… необратимо, это необратимо… – и вдруг резко вскинул голову: – А где Андре, сэр? Вы… его наказали, сэр? За что?
– А вы хотите его видеть? – Жариков улыбнулся. – Вы же ругались всё время.
Чак пожал плечами.
– Да как со всеми. Просто… – и, не договорив, отвёл глаза.
– Он заболел. Простудился, – Жариков по-прежнему улыбался. – Я скажу ему, чтобы зашёл к вам, когда выздоровеет.
– Спасибо, сэр, – ответил заученным тоном Чак. – Вы очень добры, сэр.
Жариков понял, что разговор можно считать законченным. Чак ему больше не верит.
– Не стоит благодарности.
Жариков встал, и сразу встал Чак.
– Спасибо, сэр, я могу идти, сэр?
– Да, Чак, идите отдыхать. И завтра, в это же время, мы продолжим.
– Слушаюсь, сэр.
Когда за Чаком закрылась дверь, Жариков достал его медкарту и свои тетради и сел заполнять многочисленные графы и разделы.
Писал быстро, не поднимая головы, даже когда кто-то без стука вошёл в кабинет. Потому что знал – это Аристов.
– Ну что, Юра? – Жариков поставил точку, ещё пару значков на полях и закрыл тетрадь, окинул взглядом и захлопнул пухлую папку карты. – Что скажешь?
– Ничего, – пожал плечами Аристов. – Достаётся тебе, я вижу.
– Ничего, – Жариков встал, убирая стол. – Будем живы – не помрём, помрём – так не воскреснем, а воскреснем – так нам же лучше будет. Я сейчас к Шерману. Хочешь со мной?
– Нет уж. Я лучше посижу, почитаю.
Жариков кивнул и открыл сейф.
– Тебе общее?
– Да, – Аристов вытащил из кармана халата свёрнутую в трубку толстую тетрадь. – Выясни у Шермана насчёт… обработки.
– Ладно-ладно. Не хочешь со мной идти, так и получай то, что сочту нужным.
Жариков выложил на стол толстую книгу в скучно-серой обложке. «Общее руководство по разведению, дрессировке и содержанию рабов специфического назначения». Одно из творений доктора Шермана.
– Я закрою тебя.
– Ладно-ладно, – Аристов уже сел за стол, взял книгу и потому был на всё согласен.
Жариков усмехнулся и вышел. Захлопнул и запер дверь. А то с Юрки станется выйти с книгой. А это, даже если забыть о данных подписках о неразглашении и подобном, весьма опасно. Для неподготовленных случайных, но слишком любознательных читателей. Есть вещи, которые непрофессионалам лучше не знать. Для них лучше. А теперь к Шерману. Конечно, удовольствие ниже среднего. Но надо… а что надо? Рассчитаться за исковерканные жизни таких, как Крис, Андрей, Эд, Джо с Джимом, всех парней. И Чака с Гэбом. И остальных. А сам Рассел Шерман? Разве доктор Шерман не сломал и его? Но парни выдираются из этой трясины…
…Когда он открыл дверь, Андрей спал, всхлипывая и постанывая во сне, и лицо его было таким беспомощно-детским, что Аристов выругался.
– Ну вот, – сказал он. – А вы все… генерал, генерал искал, генерал велел… Так что важнее было?
– Ладно. Хватит тебе.
Аристов подошёл к кровати и не профессиональным, а по-отцовски заботливым жестом потрогал высокий красивый лоб. Андрей вздрогнул и забормотал по-английски:
– Нет, не надо, мне и так больно! – потом медленно
