class="p1">Чувствуя, что времени слишком мало для того, чтобы успокоить ярость метиса, Джальма решился действовать хитростью. После недолгого молчания он сказал Феринджи:
— Я тебя не покину… я приму все меры, чтобы не допустить преступления… Если мне это не удастся… если ты не послушаешь меня… пусть пролитая кровь падет на твою голову… Я никогда в жизни не дотронусь до твоей руки…
Казалось, эти слова произвели большое впечатление на метиса. Он погрузился в глубокое раздумье. Джальма был готов при свете уличных фонарей силой обезоружить своего спутника, но тот быстро вытащил из-за пояса кинжал и, вынув его из ножен, произнес торжественным и суровым голосом:
— В искусных руках этот кинжал ужасное орудие… а в этом флаконе заключается один из сильнейших ядов, которыми богата наша родина…
И, нажав пружину, метис показал маленький стеклянный флакон, спрятанный в рукоятке смертоносного орудия.
— Две или три капли этого яда… — продолжал метис, — и наступит тихая, медленная, безболезненная смерть… Через несколько часов… посинеют ногти… это первый симптом… А если выпить все зараз… то сразу упадешь мертвым… как будто пораженный молнией…
— Да… — отвечал Джальма, — я знаю, что у нас есть яды, которые или мало-помалу парализуют жизнь… или действуют, как молния… Но к чему этот разговор?
— Чтобы доказать вам, господин, что в этом оружии и успех, и безнаказанность моей мести: кинжалом я убью, а яд избавит меня от человеческого суда. Но я все-таки отдаю вам этот кинжал… возьмите его, господин… Я скорее откажусь от мести, чем стану недостойным дотронуться до вашей руки…
И метис протянул Джальме кинжал.
Джальма, обрадованный и удивленный этим неожиданным решением, поспешил спрятать кинжал за пояс, а метис продолжал прочувствованным голосом:
— Возьмите этот кинжал, господин мой… и когда вы увидите и услышите то, что нам придется увидать и услыхать… вы или вернете мне его, чтобы поразить неверную… или дадите мне яд… и я умру неотмщенный… Вы должны повелевать… а я обязан повиноваться…
В ту минуту, когда Джальма хотел ответить, карета установилась перед домом госпожи де ла Сент-Коломб.
Принц и метис вошли в темные ворота, которые тотчас же за ними заперли, и дворник подал Феринджи ключ от квартиры, в которой были два входа с площадки и потайная дверь со двора.
Отпирая дверь, выходившую на лестницу, метис взволнованно сказал Джальме:
— Господин… пожалейте меня за слабость… в эту ужасную минуту… я дрожу… я колеблюсь… Быть может, лучше мучиться сомнениями… или забыть…
Но прежде чем принц успел ответить, Феринджи воскликнул:
— Нет… нет… это было бы низостью!..
И, быстро отворив дверь, он вошел первый. Джальма последовал за ним.
Они очутились в темном коридоре.
— Вашу руку… позвольте, я проведу вас… только тише… — шепотом сказал метис. И, взяв Джальму за руку, он тихо двинулся вперед.
После довольно долгих переходов они внезапно остановились, и Феринджи, выпуская руку Джальмы, промолвил:
— Наступила решительная минута… подождите немного…
За этим последовала глубокая тишина. Темнота была такая, что Джальма совершенно ничего не видел, но услыхал, что Феринджи от него уходит; затем послышался стук отворяемой и запираемой на замок двери.
Это странное исчезновение начало тревожить принца. Машинально он схватился за кинжал и сделал несколько шагов в сторону, где, по его предположению, находился выход.
Вдруг голос метиса раздался в ушах Джальмы неизвестно откуда, и до него долетели следующие слова:
— Господин… вы сказали мне: «Будь моим другом», и я действую, как друг… Я употребил хитрость, чтобы завлечь вас сюда: ваше ослепление роковой страстью не позволило бы вам последовать за мной иначе… Княгиня де Сен-Дизье сказала вам, что Агриколь Бодуэн… любовник Адриенны де Кардовилль… Слушайте… смотрите… и судите сами…
Голос замолк. Казалось, он шел из угла той же комнаты.
Джальма только теперь понял, в какую ловушку он попал; он задрожал от гнева и ужаса.
— Феринджи! — крикнул он в окружающий его мрак. — Где я?.. Где ты?.. Отвори мне, если тебе дорога жизнь… Я хочу сейчас же выйти!..
И, вытянув руки вперед, принц ощупью двинулся вдоль обитой шелком стены, надеясь таким образом добраться до какой-нибудь двери. Он скоро нащупал ее, но, несмотря на все усилия, открыть ее оказалось невозможно. То же было и со следующей дверью, до которой он добрался, натолкнувшись сначала на камин. Он обошел так всю комнату и снова очутился у того же камина. Его тревога росла, и дрожащим от гнева голосом он опять позвал Феринджи.
То же молчание.
Кругом царила тишина, в комнате был полнейший мрак. Вскоре распространился какой-то тонкий, проникающий, нежный запах, как будто в комнату было проведено отверстие какой-то трубы, через которую докатывались душистые волны. Джальма в волнении и гневе не обратил, конечно, внимания на этот запах… но вскоре в висках у него забились артерии, и жгучий жар, казалось, побежал по всем жилам. Какое-то неопределенное, но приятное состояние овладело всем его существом. В нем улеглись все волновавшие его страсти, и он, не замечая того, постепенно стал погружаться в какое-то сладкое, непреодолимое оцепенение.
Однако, собрав последние остатки слабеющей воли, Джальма пошел наугад, направляясь к дверям, которые ему удалось найти. Но тут запах был так силен, что Джальма не в состоянии был больше двигаться и прислонился к стене [672].
И вот произошло нечто странное: в соседней комнате стал постепенно разливаться слабый свет, и Джальма под влиянием галлюцинации заметил в двери, против которой он стоял, круглое окошечко. Через него-то и проникал свет в комнату, где был принц. В окошечко было вставлено толстое стекло, а со стороны индуса его защищала тонкая, но прочная решетка.
Комната, видневшаяся за дверью, была довольно богато обставлена. Против пылающего камина у стены стоял большой зеркальный шкаф, а сбоку широкий мягкий диван. Освещалось это помещение слабым, нежным светом неопределенного оттенка.
Через секунду туда вошла высокая женщина, тщательно укутанная в темный, особенного фасона плащ с капюшоном. При виде плаща Джальма вздрогнул; приятное, спокойное состояние сменилось лихорадочным волнением; он почувствовал какое-то опьянение, и в ушах у него зашумело, словно он погружался в воду. Как в столбняке, он не сводил глаз с этой женщины.
Вошедшая женщина двигалась с большой осторожностью, даже боязливо. Она подошла к окну, раздвинула занавеси и взглянула на улицу, затем, не снимая плаща, приблизилась к камину и задумчиво на него оперлась.
Джальма под влиянием овладевшего им возбуждения забыл условия, при которых он попал сюда, забыл о Феринджи и только следил за вошедшей, не сводя с нее пылающего взора.
Она отошла от камина и
