Я опустил подзорную трубу. Представшая глазам картина была именно такой, какой я ее и задумал. Там, где еще недавно высился монолитный угловой бастион, теперь зиял уродливый, дымящийся пролом. Склон из битого камня, земли и обломков бревен выглядел пологим, почти удобным для проникновения.
Внутри крепости царил первозданный хаос — мой расчет на каскадный сбой системы оправдался сполна. Обезумевшие от нечеловеческого воя и призрачного света, турки не организовывали оборону, а метались в панике. Потеряв связь с подразделениями, офицеры тщетно пытались навести порядок, однако их крики тонули в общем гуле ужаса. Некоторые янычары, побросав оружие, бились головой о каменную кладку; другие палили вслепую по пляшущим теням. Пролом был «завален мясом» — он превратился в кипящий котел из дезориентированных, сломленных людей.
Едва я опустил трубу, как Дубов с лихорадочным огнем в глазах вдруг заявил:
— Ваше благородие, приказывайте! Сейчас самое время! Ударим разом, пока они в беспамятстве!
Одного взгляда на гренадеров, которые ждали в резерве, хватило, чтобы понять — они рвались в бой, но штурм пролома даже в этом хаосе неминуемо обернулся бы кровавой бойней.
— Отставить, поручик, — мой голос мгновенно остудил его пыл. — Штурма не будет.
Я с улыбкой смотрел на Дубова, сжимавшему свой новый трофей — «Шквал» (видать, хотел и его в деле опробовать), я отдал следующий приказ:
— Поручик, возьмешь белый флаг и пойдешь парламентером.
Дубов недоуменно моргнул.
— Я, ваше благородие? Да я по-ихнему ни в зуб ногой.
— Говорить много не придется. Главное — твой вид и то, что у тебя в руках. Подойдешь к пролому, потребуешь старшего офицера. Побряцаешь этим, — я кивнул на «Шквал», — и потом передашь мои слова.
Взгляд мой впился в него.
— Скажешь паше, что я, бригадир Смирнов, восхищен доблестью его воинов и не желаю проливать лишней крови. Представление окончено. Но если через час на стенах не появятся белые флаги, начнется настоящая работа. Я знаю, где находится их главный колодец, водовод от реки, тот же порт, откуда с моря доставляют всякое. Следующий удар придется по ним. Я не стану больше рушить стены. Я просто превращу их воду в отравленную грязь. Порт разрушу. Да по казармам пройдусь так же как вышло с пороховым складом.
Я выдержал паузу, позволяя Дубову осознать весь масштаб угрозы.
— И добавь, — понизив голос, закончил я, — что пока мы говорим, мои лучшие люди уже внутри. Режут его часовых. Пусть спросит своих офицеров, если не верит. У него есть час. Либо почетная сдача, либо смерть от жажды в осажденной изнутри крепости.
Дубов больше не задавал вопросов. Он шел передавать ультиматум, шел демонстрировать силу, воплощенную в его фигуре и диковинном оружии.
Наступило томительное ожидание. Через посыльных я приказал тем группам, что на стене закрепиться и не двигаться далее. Я не стал возвращаться на наблюдательный пункт, а остался в расположении войск, на виду у всех. Нарочито не глядя на крепость, я думал о том, что творится на севере.
Мысли лихорадочно прокручивали варианты: успел ли Петр дойти до Прута? Где он сейчас? Началась ли уже катастрофа? Каждая минута молчания турок казалась украденной у невидимой битвы за спасение Империи. Нужно было закончить здесь как можно быстрее.
И когда мысли мои были уже далеко, многоголосый, на этот раз радостный, рев вырвал меня из оцепенения. Я поднял глаза. Над Азовом, один за другим, словно запоздалые белые цветы на поле недавней битвы, распускались флаги.
Тяжелый, протяжный скрип, словно стон уставшего гиганта, пронесся над степью. Медленно, с неимоверным усилием, начали открываться главные ворота Азова.
Крепость сдавалась.
Ворота распахнулись, обнажив широкую, заваленную мусором и брошенным оружием площадь. Из крепости потянулись жидкие колонны сдающихся. Понуро опустив головы, с серыми от усталости и пережитого ужаса лицами, турки шли, стараясь не встречаться взглядом с теми, кто обрушил на них небесный гнев. Навстречу им входили наши войска. Без криков, без лишнего шума. На смену хаосу шел строгий, безмолвный порядок.
Все же мне удалось меньшей кровью забрать Азов.
Ко мне подошел азовский паша — седобородый, тучный старик в богатом, правда, потрепанном халате. На его лице была безграничная усталость и фаталистическое смирение. Он протянул мне витиевато украшенные ключи — атрибут власти, который меня интересовал меньше всего. Ох уж эти восточные расшаркивания.
— Возьми, победитель, — глухо произнес он на ломаном русском. — Аллах отвернулся от нас и отдал Азов в твои руки.
Я принял ключи, однако от его сабли, которую он снял с пояса, вежливо отказался, жестом указывая на возникшего рядом и довольного Орлова.
— Я — инженер, а не воин, почтенный паша. Трофеи — доблестным солдатам. Меня же интересует иное.
Оставив офицерам рутину капитуляции, я быстрым шагом направился вглубь крепости. Ни склады, ни казна меня не интересовали. Вместо хаоса боя — наконец-то понятная, системная задача. Поиск информации. Мой профиль.
— Василь! — бросил я Орлову на ходу. — Твоя группа — в порт. Немедленно. Перекрыть все выходы к морю. Каждого европейца, что найдете, — под замок. Инженер, лекарь — без разницы.
Орлов сорвался с места, увлекая за собой своих головорезов, а я в сопровождении нескольких гренадеров направился прямиком в комендатуру.
Кабинет паши был пропитан запахом розового масла. Приказав гренадерам охранять вход, я принялся за работу. Методично, ящик за ящиком, перебирал содержимое массивного дубового стола: какие-то документы на турецком, видимо приказы из Стамбула, отчеты о поставках, жалобы местных купцов — все не то. Простучав стены и осмотрев пол, я не нашел ничего. Уже почти отчаявшись и решив, что все ценное уничтожено, я собирался уходить, как мой взгляд выцепил одну из тяжелых дубовых панелей, обшивавших стену за столом. Она сидела не так плотно, как остальные. Зазор в долю миллиметра, но он был. Ну конечно. Не могли турки обойтись без тайников.
Поддев панель острием ножа, я с усилием сдвинул ее в сторону. За ней открылась неглубокая ниша, а в ней — небольшой, обтянутый кожей ларец. Вот оно.
В кабинет без стука вошел Орлов.
— Есть, ваше благородие! Взяли! Пытался уйти на турецкой фелюге прямо у пристани. Француз. Некий шевалье Дюпре. Грит, важная птица. Дерзится, кричит о нарушении всех законов.
— Хорошо, — не отрываясь от ларца, распорядился я. — Отведи в отдельную комнату. Никакого насилия. Дай воды, вина. Пусть успокоится. И найди мне толкового толмача с
