она была хорошо воспитана, поэтому не закатывала истерик, но некоторые из полученных ею писем вызывали у нее желание придушить южан так же, как это сделала ее мать с крысиным военачальником. Переписка, как оказалось, была тем, что занимало ее время в течение половины колокола после осмотра крепостных стен. Этим утром она решила прочесть корреспонденцию в приземистом зале с видом на тренировочный двор, позволив звукам строевой подготовки новобранцев окутать ее. Единственная чаша разбавленного вина стояла рядом с пергаментными листами, покрывавшими ее стол.
Дядя Клаус «составлял ей компанию», пока она работала, а это означало, что он опирался локтями на балюстраду, пил третью кружку меда и регулярно подшучивал над новобранцами внизу. К ее отчаянию, приличия редко были тем навыком, которым ликаонские правители дорожили. Корделия отложила письмо, которое читала, и потянулась за вином, позволив себе сделать больший глоток, чем обычно.
Жаль, что она презирала ощущение опьянения. После этого письма это казалось почти оправданным.
— У твоего отца было такое же выражение лица, когда люди хотели, чтобы он разрешал споры о фермерстве, — сказал дядя Клаус со смехом в глазах.
Принц Рении осторожно поставила чашку, прикоснувшись салфеткой к своим нетронутым губам, как предписывал этикет, когда высокородная леди пила спиртные напитки.
— Не совсем подходящая метафора, учитывая ничтожность того, что было нанесено чернилами, — признала она.
Клаус фыркнул, подняв пальцы, чтобы привести в порядок свою бороду цвета соли с перцем. Она становилась лохматой, заметила Корделия. Ей придется договориться о том, чтобы сегодня вечером к нему пришел парикмахер, которого не испугал бы свирепый хмурый взгляд ее дяди.
— Ты все еще разговариваешь с этими идиотами на юге? — спросил тот тем временем. — Я не знаю, откуда у тебя такое терпение, потому что это определенно не от твоей матери.
— Один из этих южных принцев, вероятно, будет править Принципатом в ближайшие годы, — пояснила Корделия. — Развитие социальных взаимодействий до вознесения может быть нам только на пользу.
Пожилой мужчина усмехнулся, опускаясь на сиденье напротив нее и поднося чашу с медом ко рту, чтобы потянуть за нее.
— И как продвигается это взаимодействие?
Хорошо воспитанные леди не хмурятся, сказала себе Корделия. Однако они не были против того, чтобы любимое меховое покрывало мужчины исчезло и было заменено модным велюровым. Она даже позаботилась бы о том, чтобы оно было вышито в арлезианском стиле, с фрагментами придворной поэзии и сценами дуэлей, сражавшихся за похвалу и честь.
— Клеве и Эно обещают нейтралитет во всех предстоящих боях, — сказала она. — Если они понесут еще какие-либо потери, они больше не смогут эффективно охранять Гробницу.
— Им никогда не следовало посылать людей на юг, — проворчал дядя Клаус. — Только потому, что Мёртвый Король ведет себя тихо, это не значит, что он не наблюдает. У них есть долг, как и у нас.
Корделия скорее подумала, что дядя поступает несправедливо по отношению к этим принцам, но не стала комментировать. Княжества Клеве и Эно вместе с Ренией и Ганновеном составляли наиболее важную линию обороны Принципата. Если бы Царство Мертвых снова зашевелилось, именно им было бы поручено удерживать линию, пока не будут собраны южные армии. Светловолосая принцесса Рении была согласна со своим дядей, что прежде всего правители должны заботиться о том, чтобы их стены были полностью укомплектованы, но в конечном итоге это были аламаннские принцы. Они были более вовлечены в Приливы и Отливы, чем северяне, связанные запутанными узами союза, которые охватывали центр Принципата. Им было бы трудно сохранять нейтралитет с самого начала, когда их двоюродные братья и племянники взялись за оружие так близко к их собственным границам.
— Эти обещания — единственная приятная новость, которую принес этот день, — сказала Корделия. — Остальное… бесперспективно.
— Эквитан и их союзников выгнали из Креузенса, — нахмурился Клаус. — Это должно выбить их из войны. Обезопасив свою спину, Ланге отправится за Эйном — по моим подсчетам, победитель этой схватки получит корону.
— Принцесса Аэнор из Эквитана собрала еще одну армию за последние две недели, — ответила светловолосая. — Новобранцы, вооруженные гномьим оружием. Они возобновят свое наступление, как только соберутся в достаточном количестве.
Принц Ганновена нахмурился.
— Это уже третье войско, что она теряет на поле боя, — сказал он. — Кто был бы настолько глуп, чтобы одолжить ей монету на четвёртое?
— Банк Правус, — тихо ответила Корделия.
Ярость промелькнула на лице пожилого мужчины, пока он не овладел собой.
— Так скажи им, что это золото Праэс, Корделия, — прошипел он. — Это заигрывание с проклятой изменой.
Ей потребовались годы, чтобы выяснить, что это была Башня, вливающая золото в проигрывающих принцев Принципата. Годы и помощь ее кузины, ставшей Авгуром по милости Небес. Она рассказала эту правду каждому правителю в Принципате в течение месяца после того, как получила веские доказательства, чтобы предостеречь их от того, чтобы позволить Императрице Ужаса продолжать раздувать пламя гражданской войны. Безрезультатно. Они по-прежнему брали кредиты, по-прежнему собирали на них армии, и после почти двух десятилетий раздоров ненависть теперь стала такой глубокой, что принцы предпочли бы оказаться по уши в долгах Праэс, чем позволить своим соперникам одержать победу. Это было безумие, худший вид безумия. Первые колеблющиеся союзы в конечном итоге превратились в горстку устойчивых блоков, которые каждое лето проливали кровь друг другу на поле боя, никогда не приближаясь к короне, разрушая сам Принципат, которым они хотели править. Поля оставались под паром, торговля фактически прекратилась, а правители тратили крестьян, как монеты. Явное пренебрежение, которое принцы проявляли к мужчинам и женщинам, которыми они должны были править, вызывало у нее глубокое отвращение.
— Они не будут слушать, дядя Клаус, — устало сказала она. — Их это больше не заботит. Дагоберт из Ланге требует, чтобы мы собрали наши армии и поддержали его притязания, или понесем жестокие налоги при его правлении. Констанция из Эны предлагает признать меня повелителем всего Ликаонеса, если я нападу со спины на Дагоберта, как будто такого рода раскол не приведет к эффективному уничтожению Принципата.
— Так пусть они калечат друг друга, — проворчал Клаус. — Они не заслуживают нашей помощи.
Корделия позволила себе вздохнуть. Она знала, что такое мышление было распространено среди ликаонцев. Пусть южане убивают друг друга, какое дело до этого жителям гор? Это также означало бы смерть величайшей нации, которую когда-либо видела Калерния. Жестокая, но быстрая гражданская
