— Я не племенной жеребец, но тебя я послушаю.
— Ошибка, как всегда, — сказала Сиона.
— Молчи, женщина, — отрезал Айдахо.
— Если ты еще раз заговоришь со мной в таком тоне, — Сиона смерила Дункана взглядом, — то я завяжу твою шею вокруг твоих же лодыжек.
Айдахо, потеряв дар речи, начал подниматься.
Монео поморщился и сделал Дункану знак сидеть спокойно.
— Предупреждаю тебя, Дункан, что она скорее всего сумеет это сделать. Мне далеко до нее, а ты помнишь, что было, когда ты попытался напасть на меня?
Айдахо сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул.
— Говори, что ты должен сказать.
Сиона присела на край стола и посмотрела на обоих мужчин.
— Вот так-то лучше, — сказала она. — Пусть он говорит, только не вздумай его слушать.
Айдахо плотно сжал губы.
Монео отпустил стол. Сел. Посмотрел на Айдахо и Сиону.
— Я почти закончил приготовления к свадьбе Бога-Императора и Хви Нори. Во время Празднеств вас не должно здесь быть.
Сиона вопросительно посмотрела на отца.
— Это твоя идея или его?
— Моя, — Монео не отвернул взгляд. — У тебя есть чувство чести и долга? Ты что, ничему не научилась, побывав с ним?
В Я узнала все, что в свое время узнал ты, папа. Я Дала ему слово и сдержу его.
— Значит, ты будешь командовать Говорящими Рыбами?
— Если он доверит мне такое командование. Ты знаешь, папа, он ведет себя еще более уклончиво, чем ты.
— Куда ты нас посылаешь? — спросил Дункан.
— При условии, что мы согласимся, — добавила Сиона.
— Есть маленькая деревушка на краю Сарьира, где живут музейные фримены, — сказал Монео. — Она называется Туоно. Деревня эта довольно приятная. Она стоит в тени вала на берегу реки. Там хороший источник и хорошая еда.
Туоно? — подумал Айдахо. Название показалось ему до странности знакомым.
— Был бассейн Туоно по дороге в сиетч Табр, — сказал он.
— Там длинные ночи и нет никаких развлечений, — подхватила Сиона саркастическим тоном.
Айдахо резко оглянулся на нее. Она ответила ему пылающим взором.
— Он хочет скрестить нас, чтобы Червь был доволен, — сказала она. — Он хочет, чтобы в моем животе резвились и скакали детишки для новой жизни. Скорее я увижу ею мертвым, чем доставлю ему такое удовольствие.
Айдахо в изумлении посмотрел на Монео.
— А что будет, если мы откажемся ехать?
— Думаю, что вы поедете, — ответил Монео.
Губы Сионы тряслись.
— Дункан, ты когда-нибудь видел эти маленькие пустынные деревушки? Никаких удобств, никаких…
— Я видел деревню Табур, — сказал Дункан.
— Уверена, что это настоящая столица по сравнению с Туоно. Конечно, сам-то Бог-Император не станет праздновать свое бракосочетание в окружении грязных лачуг! Ну нет, Туоно — это грязные лачуги и никакого комфорта, это максимально приближено к жизни древних фрименов.
Айдахо заговорил, глядя на Монео:
— Фримены не жили в грязных хижинах.
— Кому интересно, где они играют в свои культовые игрища, — насмешливо произнесла она.
По-прежнему глядя только на Монео, Айдахо продолжал:
— У фрименов был только один культ — культ честности. Я больше беспокоюсь о честности, нежели о комфорте.
— Во всяком случае, от меня ты его не дождешься, — огрызнулась Сиона.
— Я ничего от тебя не жду, — сказал Айдахо. — Когда мы должны отправиться в Туоно, Монео?
— Ты едешь? — спросила Сиона.
— Я считаю, что надо принять доброту твоего отца.
— Доброту! — фыркнула Сиона.
— Вы отправитесь немедленно, — сказал Монео. — Я выделил для эскорта отделение Говорящих Рыб под командой Наилы.
— Наилы? — переспросила Снопа. — В самом деле? Она останется с нами в деревне.
— До дня бракосочетания.
Сиона медленно наклонила голову.
— В таком случае мы согласны.
— Соглашайся от своего имени, — рявкнул в сердцах Айдахо.
Сиона улыбнулась.
— Простите. Могу я формально просить великого Дункана Айдахо присоединиться ко мне в этом первобытном гарнизоне, где он будет держать свои руки подальше от моей персоны?
Дункан исподлобья смотрел на Сиону.
— Не стоит волноваться по поводу того, где я буду держать свои руки. — Он взглянул на Монео. — Ты действительно добр, Монео? И поэтому отсылаешь меня отсюда?
— Это вопрос доверия, — съязвила Сиона. — Кому он доверяет?
— Меня принудят силой ехать вместе с твоей дочерью? — настаивал Айдахо.
Сиона встала.
— Либо мы принимаем предложение, либо наши доблестные солдаты свяжут нас и доставят в деревню весьма неудобным для нас способом. Можешь посмотреть — это написано на его лице.
— Следовательно, у меня действительно нет выбора.
— У тебя, как и у всякого человека, есть выбор, — сказала Сиона. — Умереть раньше или позже.
Однако Айдахо все еще смотрел на Монео.
— Каковы твои истинные намерения, Монео? Ты не Удовлетворишь мое любопытство?
— Любопытство иногда сохраняло людям жизнь… когда не помогало ничто другое, Дункан, — ответил мажордом. — Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. Раньше я никогда этого не делал.
Глава 44
Потребовалась почти тысяча лет, чтобы пыль древней всепланетной пустыни Дюны осела и связалась с почвой и водой. Ветра, который называли песчаным вихрем, не видели на Арракисе почти двадцать пять столетий. Во время этих штормов в воздухе могло одновременно носиться до двадцати миллиардов тонн пыли. Небо в такие дни приобретало серебристый оттенок. Фримены говорили: «Пустыня подобна хирургу, который срезает кожу и обнажает то, что лежит под ней». Планеты, как и люди, состоят из слоев. Их можно видеть. Мой Сарьир всего лишь слабое эхо того, что было. Сегодня я должен быть песчаным вихрем.
(Похищенные записки) — Ты послал их в Туоно, не посоветовавшись со мной? Какой сюрприз, Монео! Как давно ты не проявлял подобной независимости.
Монео, склонив голову, стоял в десяти шагах от Лето в центре сумрачной крипты и старался унять дрожь, чтобы ее не заметил Бог-Император. Была почти полночь. Лето заставлял своего мажордома ждать, ждать и томиться.
— Я от души надеюсь, что не оскорбил вас, господин, — сказал Монео.
— Ты позабавил меня, но не будь равнодушен к этому. В последнее время я потерял способность отличать комичное от печального.
— Простите меня, господин.
— О каком прощении ты просишь? Почему ты всегда спрашиваешь об оценке? Разве не может твой мир просто быть?
Монео поднял глаза и посмотрел на лицо, спрятанное в ужасной складке. Он одновременно шторм и корабль. Этот закат существует сам по себе. Монео почувствовал, что стоит на краю ужасающего откровения. Глаза Бога-Императора буравили его насквозь, прожигали, почти физически ощупывали.
— Господин, чего бы вы от меня хотели?
— Чтобы ты наконец поверил в себя.
Чувствуя, что вот-вот взорвется, Монео сказал:
— Значит, то, что я не посоветовался с вами прежде, чем…
— Наконец-то на тебя снизошло просветление, Монео! Мелкие души, ищущие власти, прежде всего разрушают веру других людей в себя самих.
Слова эти подавляли Монео. В них ему чудилось обвинение, исповедание. Он чувствовал, как слабеет его хватка, которой он держался за бесконечно желанную вещь. Он пытался найти слова, чтобы назвать эту вещь, но разум его не мог подсказать имени. Может быть, если спросить об этом Бога-Императора.
— Господин, если бы вы только сказали мне о своих мыслях по…
— Мои мысли исчезнут, когда я их выскажу!
Лето посмотрел на Монео сверху вниз. Как странно сидят его глаза по обе стороны орлиного носа Атрейдесов! Они движутся, словно стрелка на метрономе его лица. Слышит ли Монео ритмичное повторение слов: «Грядет Малки! Грядет Малки! Грядет Малки!»
От тяжкой муки Монео хотелось расплакаться. Все мысли, которые у него были, — исчезли бесследно. Он прижал руки ко рту.
