– Что бы это могло быть?
– Разверни.
Пакет резинкой перетянут. Резинку сорвали, из пакета вытряхнули на стол три сберкнижки. Оперы взяли по одной. Андрей свою открыл – на предъявителя. То есть получать может любой. Открыл вторую страницу и замер. Пятьдесят тысяч! На эти деньги машину купить можно, а если «Победу», то две. Всего на трёх сберкнижках оказалось сто семьдесят тысяч. Очень много, учитывая, что официальная зарплата убитого была восемьсот рублей.
Пименов спросил:
– Как думаешь – убийцы сберкнижки не нашли или не искали?
– Скорее всего целью был сейф. Золотые часы же не забрали. Разбросанных вещей нет, как бывает, когда ищут любые ценности. Шубы на месте, тоже немалых денег стоят. Отсюда вывод – то, что было в сейфе, многократно больше стоит и размер небольшой. В небольшом портфеле унести можно или рассовать по карманам и уйти, не привлекая внимания. Ладно, ты по квартирам пройдись, опроси жильцов, может, кто-то видел постороннего. Дом небольшой, все жильцы друг друга в лицо знают. И обязательно с дворником потолкуй.
Сам Андрей, заперев квартиру на ключ, опустив в карман пакет со сберкнижками и опечатав полоской бумаги с печатью и своей подписью, поехал в отдел, в первую очередь к эксперту отправился.
– Отпечатков полно, часть из них прислуге принадлежит, часть хозяевам. Но есть и другие, работаю, не мешай. Как что-то появится, я отзвонюсь.
Андрей в кабинет прошёл, завёл уголовное дело по факту убийства. Подшил протоколы допроса, осмотра квартиры. Раздумывать стал. На месть не похоже, хотя не исключено. Человек мстящий в сейф не полезет, его ценности не интересуют. Ограбить хотели? Тогда зачем убивать? Вероятно – хозяин бандитам сам ключи от сейфа отдал, полагая – заберут ценности и уйдут, их не тронув. Боялись бандиты, что хозяин их опознает? Тогда парадокс – боялись опознания, но не побоялись убить. Ударить ножом человека, тем более двух, не каждый решится. Для этого какой-то внутренний барьер преодолеть надо, грань перейти, табу нарушить. Почему хозяева не кричали? Стены толстые, звуки глушат, но не настолько, чтобы криков не слышать. Первым убили хозяина, он мужчина, мог оказать сопротивление. Если на глазах у жены, то она визжать должна, кричать. Непонятного много. Но дела о бандитизме, убийствах лёгкими не бывают.
Данные судмедэкспертизы позже будут, после вскрытия, звонить рано. Да и что судебные медики нового сообщить могут? Убиты ножом, так это изначально ясно было. Единственно длину и ширину клинка укажут. Улика, но от ножа убийца или убийцы, если они не дураки, постараются избавиться в первую очередь. И убийцы не дураки, вычислили директора базы, определили денежного мешка, новоявленного Корейко, изыскали способ в квартиру проникнуть. Стало быть, преступление не спонтанное, как пьяная драка в ресторане. Заранее готовились, не одну неделю или месяц. На подготовку и разработку времени должно уйти много, и не один человек задействован – проследить, когда уходит-приходит, кто в квартире проживает, где ценности хранит. Вопросов много, ответов пока нет. На листке бумаги версии набросал. Ограбить и убить могли не только бандиты. Большие деньги – большой соблазн. Мог быть заказчик, подготовивший и разработавший план, нанявший бывших сидельцев. Тоже сомнительно. Заполучив в руки ценности из сейфа, уголовники могли с ними уйти, «кинув» заказчика на деньги. В милицию он бы не побежал, это точно.
Зазвонил телефон, Андрей снял трубку.
– Фролов у аппарата.
– Это из судмедэкспертизы. Не могли бы вы подъехать? Кое-что интересное есть.
– Сейчас буду.
Он испросил разрешение у Феклистова взять машину и уже через четверть часа входил в кабинет судебного медика.
– Присаживайтесь. Сразу вопрос. В квартире убитого лекарств не находили? Меня конкретно барбитураты интересуют.
– А что это такое?
– Снотворное.
– Нет. Корвалол видел, а другие лекарства на глаза не попадались.
– Причина смерти понятна – проникающее ножевое ранение сердца. В акте мы всё отразили – длина клинка, ширина лезвия. На всякий случай взяли кровь на химикаты. А в ней полно барбитуратов.
– То есть вы хотите сказать, что перед убийством их опоили или сделали укол снотворного?
– Именно! И не укол, следов инъекции мы не нашли на коже. Опоили.
Андрею едва не стало дурно. Они с Пименовым ели в квартире убитого икру с хлебом, она в банке была, туда ничего не подмешаешь. Но потом запили водой из чайника, всего по паре глотков. А вдруг бы там снотворное было? Мысленно себя отругал последними словами. Никогда не угощался на месте происшествия, и вдруг такой прокол. А всё Пименов, чтоб ему пусто было. Но слова судмедэксперта вызывали вопросы.
– Как быстро действуют эти… барбитураты?
– Через полчаса, приблизительно, конечно. Могут быть индивидуальные особенности, если у человека есть какие-то заболевания.
– Снотворное можно купить в аптеке свободно?
– Нет, только по рецепту врача, да и то одну пачку из десяти таблеток.
– Почему так мало?
– Вопрос по существу. Если мужчина хочет покончить жизнь самоубийством, чаще вешается. А женщины предпочитают смертельно опасные дозы снотворных или какой-нибудь другой дряни. У нас в бюро каждую неделю самоубийцы поступают. И это те, кому удалось довести замысел до логического конца. А сколько в больницы попадают, их успевают откачать?
– Боюсь показаться тупым, но растолкуй. Куда надо подбросить снотворное – в чай, суп? И почувствует ли человек изменение во вкусе этого чая.
– Лучше, если в таблетках, растолочь в порошок. А потом сыпь куда хочешь. На вкус снотворное не определишь, если дозы не лошадиные.
– Кто может выписать снотворное?
– Любой врач из практикующих. В аптеке рецепт изымается.
– Понял, спасибо. Надеюсь, в акте вскрытия всё отражено?
– Обижаешь, Фролов!
– Ну это я так, к слову.
Андрей вернулся в райотдел. Поворот занятный. Сначала хозяевам подсыпали снотворное в чай или суп, сонных зарезали. Но если они спали, кто открыл дверь? Дубликат ключей был у приходящей прислуги. Но она на отравительницу, а тем более злодея, способного зарезать ножом, потом выколоть глаза, никак не похожа. Да и ведёт себя спокойно. Убийца всё равно нервничает, и это заметно. Если бы она соучастницей была, постаралась уничтожить следы – отпечатки пальцев с мебели, с других предметов стёрла. А отпечатков полно. Кстати, по отпечаткам надо к эксперту наведаться. Андрей снял трубку, набрал номер.
– Фролов беспокоит.
Эксперт хихикнул.
– Фролов меня не беспокоит, больше женщины пока. Ты где был? Я звонил дважды.
– Сам знаешь, сыщика ноги кормят.
– Зайди, есть кое-что.
– Буду.
Андрей к эксперту спустился на первый этаж.
– Присаживайтесь, Андрей. В числе прочих отпечатков, неинтересных для следствия – хозяев, прислуги, есть один. Один! Зато чёткий, удалось идентифицировать. Большого пальца правой руки. Принадлежит он некоему Петровскому Игнату Фомичу, погоняло Жареный.
– Опа!
– А дальше сам, ты же сыщик, опер!
До слов эксперта о некоем Жареном Андрей стал подозревать женщину-прислугу. А теперь на сцене появился ещё одни фигурант. И не простой – сиделец, уголовник. Иначе бы в картотеке его отпечатков пальцев не было. Андрей сразу в МУР поехал, в Управление. Тамошние оперы могут помнить этого Жареного, помогут вспомнить уголовные дела, поднять архив.
Рабочий день уже официально закончился, но большая часть окон здания освещена. Пошёл по знакомым. За время службы многих узнал. Муровцы созваниваться начали, нашли опера, знавшего Петровского.
– Иди к нему.
Опером оказался подполковник, Андрей сразу уяснил должность – важняк, как называли в милицейской среде оперативников по особо важным делам.
– Фролов, – представился Андрей.
– Мог бы и не называться, я тебя узнал. Не помнишь меня?
– Простите, не припоминаю.
– Федька Одноглазый. Ты ещё постовым был, по-моему. Мы тогда на переезд выезжали.
