Когда она торопливо взбежала по лестнице к себе в комнату, то дрожа от гнева, то плача над погибшей репутацией, внизу произошел какой-то инцидент. Эпплби попал в какую-то незавидную историю, потому что на следующее утро у него был распухший красно-багровый нос и кровоизлияние в глазу. Было впечатление, что кто-то ударил его по лицу.
– Небольшое недоразумение, – коротко бросил Эпплби за завтраком, заметив ее недоумевающий взгляд.
О том, что произошло на самом деле, она не решилась спрашивать. Тем утром они вообще мало разговаривали, однако Антуанетта помнила, как сожалела о том, что человек, ударивший Эпплби, не поколотил его как следует.
Однако грабитель не мог быть тем человеком, который разбил нос Эпплби, ведь он состоял у него на службе. Скорее всего, грабитель был одним из слуг, предназначенных для выполнения щекотливых поручений. Она живо представила себе, как он следил за ней с тайным вожделением и любопытством, соединяя в своем воображении два разных образа – леди и любовницы Эпплби. По-видимому, когда Эпплби дал ему задание добыть письмо, то одновременно предоставил ему великолепную возможность отведать запретный плод.
Однако созданный ее воображением образ не соответствовал реальному. Грабитель не очень-то походил на слугу: у него был независимый гордый вид, скорее привычка отдавать приказания, чем их выслушивать, и манеры джентльмена.
– Кто вы? – спросила она. – Кто вы?
Он смотрел ей в глаза, видя, как быстро меняется выражение ее лица, и молчал.
– Почему вы живете в домике колдуньи в лесной глуши? От кого вы прячетесь?
– Домик колдуньи? – усмехнулся он. – Кто же сказал вам эту чепуху?
– Мэри.
– Присцилла была умной женщиной – возможно, ведуньей и лекаркой – и всегда помогала всем, кто бы ни приходил к ней.
– Видимо, вы хорошо ее знали? – лукаво заметила Антуанетта.
– Любопытный маленький воробышек, – усмехнулся Гейбриел, – не задавайте лишних вопросов – это избавит вас от грубых ответов.
Здесь была явно какая-то тайна, и ей очень хотелось ее раскрыть. Но не успела она задать очередной вопрос, как он вытянул руку, ласково провел пальцем по груди, прикрытой сорочкой, и в тот же миг все разумные мысли вылетели у нее из головы под напором мгновенно вспыхнувшей страсти. Он зацепил пальцем за вырез сорочки и привлек ее к себе, медленно и решительно.
– Сегодня ночью, когда вы окажетесь в моих объятиях, я узнаю все, что мне надо узнать о вас, – прошептал он.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вам ничего не надо понимать. Только чувствуйте…
Он обхватил ладонями ее груди, и она вся задрожала. Он быстро снял с нее сорочку, и ночной ветерок, залетевший в полуоткрытое окно, заставил ее зябко поежиться. Соски внезапно затвердели, а по коже поползли струйки холода. Он припал ртом к одной груди, затем к другой. Антуанетта застонала от наслаждения и, обхватив его голову обеими руками, прижала к себе.
Посмотрев ей в глаза, он хриплым от волнения голосом проговорил:
– А ведь я считал вас невестой лорда Эпплби.
Растерявшись, она промолчала, не зная, что ему ответить. Должна ли она ему сказать, что лорд Эпплби обнимал ее всего лишь один раз?
Впрочем, рассказывать ему обо всем ей показалось небезопасным. Достаточно было лишь чуть-чуть приоткрыть ему душу. Время полной откровенности еще не наступило.
Его пальцы ласково касались ее бедер, промежности, постепенно доводя ее до крайнего возбуждения; она извивалась, дрожала, едва удерживая крики восторга.
– Скажите, что вы хотите меня, – потребовал он.
– Я хочу вас, – простонала она, а ее губы устремились навстречу его губам.
Лежа на кровати, она чувствовала, как его обнаженное тело двигалось вдоль ее тела, твердое вдоль мягкого, мускулистое вдоль нежного. Он приподнял ее слегка за ягодицы, и тут их воссоединение стало полным.
Наемный грабитель и разбойник, незнакомец, слуга и джентльмен. Гремучая смесь. Но ей было абсолютно безразлично. Глубинное женское начало признавало в нем нечто родное и близкое и даже уже считало своей собственностью.
– Ну, скажите мне, – шептал он ей на ухо.
«Неужели он способен читать мои мысли?» Антуанетта глубоко вздохнула, и ее пальцы впились в кожу на его спине, оставляя на ней царапины.
– Скажите мне, – еще требовательнее попросил он, еще глубже входя в нее и доводя ее до полного восторженного изнеможения.
– Да, да, да…
Она утопала в блаженстве и уже не ощущала ничего иного, кроме его и себя, двух половинок, слившихся воедино. Он еще и еще входил в ее глубину, а затем, открыв рот, изогнувшись всем телом, застонал от наслаждения.
А еще через пару минут, обмякшая и расслабленная, Антуанетта крепко заснула.
Гейбриел лежал, слушал ее мерное тихое дыхание и думал. То, что произошло между ними, в любом случае влияло на их отношения. Глядя правде в глаза, он признавался, что сам не ожидал, что так влюбится в Антуанетту. Он пытался заставить ее во всем признаться, но в чем бы она ни призналась ему, он все равно не выпустил бы ее из своих объятий и в любом случае довел бы все до конца. Похоже, он сам попался в собственную ловушку.
Раньше у него были женщины. Они так и льнули к Гейбриелу – молодому, красивому, богатому, причем многих влекло к нему не столько богатство, сколько любовное желание. Однако он не влюбился ни в одну из них, даже чуть-чуть. Он всегда разделял плотские утехи и душевную привязанность, они представлялись ему двумя отдельными ипостасями такого явления, как любовные отношения. Но только до сих пор.
Антуанетта Дюпре заставила его изменить мнение на этот счет. Очаровательная, не похожая ни на кого, она совершенно вскружила ему голову. Она отличалась миниатюрностью, волосы у нее были каштановые, (не самый любимый его цвет), глаза темно-карие, а не голубые, кроме того, она носила очки, причем смотрела сквозь них скорее пристально и твердо, чем жеманно и кокетливо. Несмотря на все это, он находил ее самой желанной женщиной на свете.
Он походил на альпиниста, забравшегося в горы, который смотрит, как на него катится снежный ком. От чувства изумления он как бы застыл неподвижно и не в силах был сдвинуться с места. Еще один миг, и он будет сбит с ног мчащейся лавиной, подмят плотным снегом и увлечен вниз в пропасть. У него не было времени для раздумий и промедления.
Гейбриел тихо вздохнул, и его взгляд уперся в балдахин над кроватью. Кровать короля Карла могла многое поведать о прошлом. Он вспомнил, как его дед рассказывал, что именно на этом ложе начиналась его семейная жизнь с бабкой Гейбриела, после женитьбы на которой, он больше даже не смотрел на других женщин. Страшно подумать, какие глупые мысли порой навевают старинные вещи…
