Даю то, что хочет, и она сама теснее ко мне прижимается. Царапает грудь задорно торчащими сосками. Гладит взмокшую от напряжения спину, крепко обнимает.
Плывем…
И штормит нас не по-детски.
Раскидывает так, будто что-то убойное приняли, хотя сегодня мы абсолютно трезвые.
* * *
— Мммм…
Неотрывно на нее таращусь. Визуально загребаю все, что могу. Куда-то поглубже в подкорку прячу, чтобы потом иметь возможность прокрутить на репите. Кадр за кадром.
— Ааах… Тише, Илья, тише…
Сперва вижу, как шевелятся губы, распухшие от моих ласк, и только потом распознаю слова, но их значение не улавливаю.
Все мимо.
Просовывает между нами руку. Давит в окаменевший живот ладонью. Своего рода подает знак, чтобы поумерил пыл, только ни хрена на меня это не действует.
Бомбит масштабно. Вот-вот разнесет.
— Илья… — недовольно морщится, поворачивает голову набок, непроизвольно открывая доступ к шее. Чем я незамедлительно пользуюсь.
Вдыхаю Сашкин запах поглубже в прокуренные легкие. Один раз. Второй. Третий…
Жадно засасываю бледную кожу. Зализываю след. Спускаюсь ниже.
Грязно играю, знаю. Зато она заметно расслабляется, доверчиво обмякнув в моих руках, и не пытается больше оттолкнуть от себя.
— Еще… — вместо этого заряжает.
Заведенный до предела повторяю этот трюк по новой. Лишь бы только… ей было хорошо со мной. А главное, не больно.
— Так хочешь, да?
— Да…
И столько в этом коротком «да» выдает, что меня подрывает по всем фронтам окончательно.
Разворачиваю к себе ее лицо. Фиксирую, чтобы не могла сдвинуться с места. Нахожу ее алый рот и впиваюсь в него влажным, безумным поцелуем.
Ошалело терзаю мягкие, измученные губы.
Кусаю. Лижу. Пью сладкую.
Наращиваю ритм и в нездоровом стремлении заполнить ее собой до краев толкаюсь глубже, яростнее.
Блять!
Быть внутри нее так охеренно…
Тесно. Узко. Горячо.
Штырит.
«Движок» лубцует на высоких оборотах. Надрывно тарахтит. Нещадно долбится о ребра. Не вывозит такого тотального напряжения.
В какой-то момент даже глаза закрываю, чего никогда не делал прежде.
Ломает от полноты ощущений.
Размазывает…
Сколько раз гонял в башке воспоминания о той нашей с ней первой ночи. Но жалкие картинки не идут ни в какое сравнение с реальностью. Вообще не рядом.
— Илья…
Не контролирую больше происходящее. Под аккомпанемент пошло скрипящей кровати забираю свое. Свое, потому что она принадлежит мне. Теперь предельно четко осознаю это.
— Мммм…
Сашка стонет чаще под моим напором, и я, вколачиваясь в желанную плоть, безбожно торчу от этого звука.
Слушал бы вечно. На повторе. Как долбаный саундтрек.
— Кричи, Бесстыжая, кричи… — подстегиваю на усиление громкости и мокрый, вконец одуревший от нашей близости, трахаю девчонку все жестче. До тех пор, пока ее прекрасное тело не разбивает крупная дрожь.
А там и я следом финиширую.
Такой приход ловлю… Кажется, что слепну и глохну разом.
Запрокинув голову назад, стискиваю челюсти до скрежета зубов и, надсадно дыша, бурно переживаю момент, в который ударная доза эйфории растекается по венам вместе с кипящей кровью.
Переключаюсь. На нее смотрю.
Трясет нас с Санькой на пару. Единым организмом в это мгновение существуем. Когда цепляемся взглядами, особенно ярко это чувствуется.
Глаза в глаза.
От переизбытка накативших эмоций ожог до самой сетчатки. Но ни я, ни она, не моргаем. Нарочно растягивая этот странный эпизод во времени…
Минута. Две.
Рубцую в памяти и, наверное, именно сейчас предчувствую, что как раньше, уже никогда не будет.
Что, по ходу, завис на ней крепко.
Запал.
Подсел на рыжую чертовку.
— Ты как? — наклоняюсь к ней. Медленно поглаживаю большим пальцем нижнюю губу и предпринимаю попытку сосчитать солнечные веснушки, толпой тусующиеся на носу.
Девчонка поднимается на локтях. Тянется ко мне и оставляет легкий, почти невесомый поцелуй на покрытом щетиной подбородке.
Вот так сюрприз! Дерзкая Сашка может быть нежной и покладистой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Открытие.
— А ну еще так сделай, — убираю влажные пряди со лба.
— Хорошего понемножку — откидывается на подушку, застенчиво улыбается и отрицательно качает головой…
*********
Сашка внаглую врет матери, оборвавшей телефон. Рассказывает байку про то, что после аквапарка идет с Лисицыной в кино на семичасовой сеанс.
Какое-то время они активно препираются на эту тему, но в итоге Рыжая сообщает, что будет дома в десятом часу и сбрасывает вызов, напоследок выдав очередную ложь про разряженный телефон.
— Брехливая до ужаса, — комментирую их эмоциональную беседу.
— А ты думаешь, стоило сказать ей правду? — откладывает свой навороченный смартфон в сторону.
— Почему нет?
— Ага. Ну да. Мама, тут такое дело… Я в душе. С парнем. Сейчас мы искупаемся, и я перезвоню тебе. Так, что ли? — нервно посмеивается, обнимая себя руками.
— Иди сюда.
— Точно горячая пошла? — недоверчиво хмурится, ступая на мокрый кафель.
— Точно.
— Ненавижу холодную воду, — ворчит, поеживаясь.
— Вредина тепличная, — беру ее за руку и тяну к себе. — А баня тебя нравится?
— Очень. У нас на даче своя собственная есть. Мы с предками любим попариться. Правда бесит, что батя вечно с ментами своими там зависает. Чуть ли не каждую субботу.
— И большая у вас дача? — спрашиваю из чистого любопытства.
— Ну так… — неопределенно пожимает плечами. — Немаленькая, наверное. Три этажа, сад, бассейн.
Хрена се немаленькая!.
— Папка лет десять назад купил участок в Подмосковье и развернул там крупномасштабное строительство. Мечта детства, блин.
Она снимает с себя простыню, а я размышляю об услышанном.
Понимаю ее отца. Тоже хочу построить дом. С нуля. Под себя.
— О чем призадумался? — хитро прищуривается, вставая напротив.
— Когда ты голая, Сань, я только об одном могу думать, — тащу ее под струи воды и стискиваю покрепче.
— Не-не, хватит! — протестующе верещит она.
— Че…
— У меня итак все болит там, — краснея, опускает взгляд.
— Это пройдет. Она ко мне привыкнет.
— Боже, — закатывает глазища. — Давай просто искупаемся, ты обещал.
— Давай, — смеюсь, снимая с полки гель для душа. — Поворачивайся.
— Ты прямо мыть меня будешь? — искренне этому удивляется.
— Да. Спинку потру тебе, кнопка. Не против?
— Кхм, — выполняет команду и перекидывает волосы через плечо.
Отлично. Не против значит.
Принимаюсь за дело. Активно намыливаю соблазнительное девичье тело и понимаю, что мне мало тех двух заходов, случившихся в спальне.
Хочу.
Уже успел в красках представить, как возьму ее здесь.
— Слушай, Паровозов, а сколько девушек у тебя было? — заряжает Рыжая ни с того, ни с сего.
— В смысле?
— В этом самом, — поясняет, прочищая горло. — Много, да?
— С чего ты так решила? — разворачиваю к себе.
— С того! Интуиция, — заявляет, задирая нос.
— Херня твоя интуиция. Когда пупок проколола?
— В шестнадцать, мы тогда на море с мамкой в Сочи ездили. Тебе нравится? — на ее губах появляется улыбка.
— Красиво, — дотрагиваюсь до маленькой сережки.
— Батя так орал, когда случайно увидел год спустя… — забирает с полки бутылку с гелем. Видимо, решила тоже включиться в процесс.
— Почему?
— Он у меня очень строгий. Старой советской закалки и все такое. Много чего не разрешает. Про эксперименты с телом у нас тоже был разговор. Вот его и бомбануло от пирсинга.
— Периодически бунтуешь? — мои пальцы медленно скользят по ее шее и спускаются вниз.
— Бунтую. Редко, но метко. Как правило, если они совсем душными становятся.
Вздрагивает, когда переключаюсь грудь. Отводит взгляд, когда оглаживаю бедра и трогаю между ног.
