Пожалуй, признавал Масгрейв, он поступил неправильно, дав людям надежду, ведь ее крах их страшно расстроил. Что касается его самого, то это разочарование спровоцировало очередной приступ глубокой депрессии, которая усугублялась еще и тем, что наступил сентябрь, а значит, минуло уже восемь мучительных месяцев с тех пор, как они были выброшены на берег. «Как же медленно они тянулись и с какими душевными страданиями я их пережил, – признается Масгрейв, – описать это невозможно».
С приходом весеннего равноденствия погода стала хуже, чем когда-либо прежде. Ветер, снегопады, ливни были так сильны, что, по словам капитана, «лучше было не выходить за дверь без крайней необходимости». Впрочем, иногда нужда заставляла их вступать в борьбу с природной стихией, чтобы добыть себе пищу, и, если им удавалось убить тюленей, а это всегда были беременные самки, им приходилось нести мясо на себе, так как море было слишком неспокойным, чтобы выходить в лодке.
Затем, к ужасу всех пятерых, морские львы снова исчезли. Их не было в лесу, не стало их и на берегу, они не плавали в воде. Создавалось впечатление, что все они отправились на другие земли, чтобы там собираться и размножаться.
Мясо тюленей, которое они солили, сушили и коптили, теперь должно было бы их выручить, но, как раздраженно отмечает Масгрейв, его практически невозможно было есть. Когда был выбор между корневищами сахарника, которые ему уже надоели до отвращения, и копченым мясом, он выбирал коренья.
«Мы ослабли и плохо себя чувствуем, – констатирует Райналь, как никто другой горячо ненавидевший «неудобоваримое растение». – Наше положение становится все более и более критическим».
Особо переживал Масгрейв за своих подчиненных. Они никогда не жаловались, пишет он, хотя им «приходилось грести, сидя в лодке под дождем и ветром, с утра до ночи, и в итоге они получали так мало, что едва хватало для поддержания жизни».
В своем журнале 21 сентября, в среду, он пишет об особенно неудачной охоте, когда их положение было настолько бедственным, что им пришлось выйти в море, несмотря на то что небо предвещало близкий шторм. Налетевший ветер с дождем и градом застал их в восьми милях от Эпигуайтта, вынудив разбить лагерь на берегу.
К полуночи стало так холодно, что оставаться там было подобно самоубийству, поэтому они снова спустили лодку на воду «и вернулись домой около двух часов ночи во вторник, насквозь мокрые и чуть ли не до смерти замерзшие», не добыв ничего, что оправдало бы их лишения. В конце своей записи Масгрейв отмечает без комментариев: «Сегодня десятилетний юбилей моей женитьбы».
На этот раз он умолчал о своих горьких страданиях.
Двадцать пятого сентября погода несколько улучшилась.
«Сегодня ветер немного ослаб, поэтому мы воспользовались передышкой и вышли на лодке в море посмотреть, не попадутся ли нам в Западном проливе один-два морских льва», – пишет Райналь.
Однако пляжи, где в прошлом неизменно бывали морские львы, теперь были совершенно пусты. Когда они возвращались назад через бухту Карнли, Масгрейв поднял руку и прошептал, что слышал лай тюленя.
Пришвартовав лодку, они выбрались на берег и увидели старого секача, нареченного ими Королем, и с ним двух не менее пожилых жен. Столь же отважный, как и всегда, патриарх двинулся с воинственным рыком им навстречу, но положение отшельников было безысходным.
«Нам было больно убивать этих бедных животных, особенно старого льва, к которому мы всегда относились с уважением, но нас заставляла нужда – нависала угроза голода, мы не могли отступиться», – пишет Райналь.
Дубинки сделали свое смертоносное дело, и в считаные минуты три туши были погружены в лодку. И снова, таким образом, им удалось избежать голодной смерти.
Затем наступил октябрь.
«Наконец пришел месяц, которого мы так долго ждали (даст Бог, помощь придет еще до его окончания), – записал Масгрейв в своем журнале и снова немногословно прибавил: – Сегодня девять месяцев, как мы потерпели крушение».
Настало время появиться их спасителям, если Сарпи и дядя Масгрейва сдержат свое слово.
На другом конце острова Роберт Холдинг точно так же отчаянно ждал появления спасительного корабля. С наступлением весны погода стала приятнее, но от этого он только еще острее ощущал свое одиночество, чем раньше. Так в бесконечных ожиданиях паруса у него появилась привычка сидеть на скалах, устремив свой взгляд в океан.
Одинок он был как в силу сложившихся обстоятельств, так и по собственному желанию, поскольку его возвращение из Хардвика с вестью о смерти Махони получило неожиданные и малоприятные последствия. Хотя капитан Далгарно и Эндрю Смит должны были ожидать худшего, их потрясение, вызванное новостью, не шло ни в какое сравнение со сдержанной реакцией на предыдущие смерти – вероятно, это объяснялось тем, что погибший был, как и они, офицером. Кроме того, Далгарно, видимо, испытывал чувство вины, так как именно он оставил беднягу на произвол судьбы.
После того как Холдинг сообщил все подробности, атмосфера в лагере стала беспросветно подавленной. Разговоры Далгарно и Смита постоянно сводились к вопросу о том, кому суждено умереть следующим.
«Кого в следующий раз заберет смерть?» – риторически вопрошает Смит.
По ночам их беспокойный сон тревожили кошмары, дневные часы также были исполнены безысходности и мрачных предчувствий, потому что пищи стало меньше, чем до того: морские блюдечки, чей сезон откладки яиц завершился, исчезли с прибрежных камней.
Тогда и началось уединение Холдинга, поскольку, вместо того чтобы сообща искать иные источники пищи, мужчины начали конфликтовать. К примеру, Холдинг придумал новый способ ловли рыбы: привязав длинные куски тюленьих внутренностей к ногам, он по колено заходил в воду. Рыба хваталась за приманку, которая тянулась вслед за ним, пытаясь оторвать от нее кусок, и, пока она, путаясь в кишках, была этим занята, Холдинг успевал ее поймать. Ему удавалось наловить ее в достаточном количестве, чтобы поделиться с двумя остальными, пока однажды он не попросил помощника капитана помочь ему донести необычайно обильный улов. Смит отказался, и Холдинг резко заявил ему, что отныне пусть сам себе ловит рыбу.
Между ними и раньше никогда не было товарищеских отношений и солидарности в достижении общих целей, что могло бы сохранить больше жизней в их коллективе (и что явилось решающим фактором для выживания членов экипажа «Графтона»). Но теперь оставшиеся в живых из команды «Инверколда» стали еще более обособленны и враждебны по отношению друг к другу, чем когда-либо прежде. Капитан Далгарно и Эндрю Смит, будучи офицерами, ждали со стороны Холдинга, всего лишь рядового матроса, почтения и услужливости. Тем не менее он, считая себя ничем их не хуже (если не лучше) в сложившихся обстоятельствах, отказался перед ними раболепствовать. По этой причине Далгарно и Смит устроили новый лагерь в шестидесяти ярдах от старого, игнорируя человека, которого считали ниже себя в социальном отношении. Так продолжалось несколько недель кряду.
