Согласно версии Смита, виноват был сильный ветер, «который гнал огромные волны на берег и смыл лодку к утру». Независимо от того, чья история была более правдивой, итог у них один: выжившей после кораблекрушения тройке пришлось строить новое плавсредство.
«Вторая попытка в целом оказалась весьма успешной, – пишет Смит. – На самом деле новая лодка вышла существенно лучше предыдущей, потому что в ходе постройки первой мы обрели определенный опыт».
Холдинг соглашается с такой оценкой, добавляя, что им повезло: в Хардвике еще было достаточно подходящих досок. В конце строительства он усилил нижнюю часть бортов поясом в две доски, чтобы придать конструкции больше прочности, и на этот раз позаботился о том, чтобы оснастить лодку хорошим крепким фалинем, сплетенным из полос нарезанных шкур.
«Думаю, тогда шел ноябрь или декабрь», – добавляет Эндрю Смит.
Обитатели Эпигуайтта с радостью наблюдали за улучшением погоды. К началу декабря чистое голубое небо стало вполне привычным зрелищем, правда, зима еще иногда возвращалась, хотя и ненадолго, без предупреждения – температура воздуха внезапно падала до нуля, а затем взмывала выше пятидесяти по Фаренгейту[25]. Это странное явление Райналь относил на счет проплывающих мимо айсбергов. Оглядываясь на недавнее прошлое, Масгрейв отмечал, что, хотя зима и была очень холодной, с частыми туманами, все же она оказалась не настолько суровой, как он опасался.
Капитан, как и Райналь, выразил свою безмерную радость в связи с возвращением морских львов. В первую неделю месяца мужчины вышли на охоту и добыли четырех. «Мы видели еще более пятидесяти на расстоянии в полмили. Берега казались буквально заполоненными ими», – записал он.
Однако удручало то, что корабль до сих пор так и не появился. О чем думали Сарпи и дядя Масгрейва? Наверняка они поставили колониальную администрацию в известность о том, что «Графтон» не вернулся, ведь они должны были сделать это не позднее, чем через пять месяцев после их отплытия. С каждой прошедшей неделей становилось все более очевидно, что они не потрудились выполнить даже этот минимальный долг, «так как правительство Нового Южного Уэльса в подобных вопросах никогда не медлит». Они с Райналем взбирались на вершину горы, которую назвали «Могилой великана».
«Я думаю, нам было хорошо видно море на пятьдесят миль вокруг, но ни единый парус так и не предстал перед нашими жаждущими взорами».
Тогда они взошли на другую гору, еще дальше к северу, откуда стали разглядывать северо-восточное побережье, снова отмечая коварные рифы, коими изобиловало море в полосе не меньше десяти миль от берега.
«Надеюсь, ни один корабль не станет искать нас в тех местах», – с тревогой записал Масгрейв.
Право же, то была бы злая шутка судьбы, если б пришедший им на помощь корабль сам потерпел крушение. В конце концов они с Райналем оставили наблюдение и вернулись в Эпигуайтт, но прежде разожгли костер на обращенном к дому склоне горы. «Было очень сухо, и огонь, горевший всю ночь, был бы хорошо виден каждому, кто оказался бы недалеко от острова». Но дни тянулись один за другим, а помощь так и не появлялась, и отчаяние начало одолевать Масгрейва с новой силой.
«Иногда его состояние ухудшалось настолько, что он терял связь с действительностью и принимал совершенно безумные решения», – вспоминает Райналь.
Капитан вновь вызвался в одиночку в шлюпке отправиться в Новую Зеландию. Когда Райналь ему возразил, что это не только лишит остальных плавсредства, без которого им не выжить, но и равносильно гарантированному самоубийству, Масгрейв воскликнул:
«Какое это имеет значение, если мы все равно обречены здесь погибнуть?! Лучше сразу положить конец нашим страданиям. Зачем такая жизнь? Что толку от жизни в таких обстоятельствах?»
Райналь мог бы подбодрить его, заметив, что их обстоятельства невероятно комфортны в сравнении с тем, что им пришлось пережить, и что под руководством Масгрейва они многого достигли. Вместо этого он с присущим ему непоколебимым оптимизмом выразил уверенность, что корабль за ними выслан. По всей вероятности, он вынужденно зашел в какой-нибудь порт, возможно, в Новой Зеландии, так что «нет нужды предаваться унынию. Это всего лишь задержка на считаные дни, самое большее на недели».
Как всегда, лекарством от депрессии для членов экипажа «Графтона» была тяжелая работа, забирающая все свободное время отшельников. Как отмечает Райналь, активная деятельность уже не раз спасала их. Масгрейв занял себя обустройством наблюдательного пункта, тратя на это намного больше сил, чем было необходимо, чтобы отвлечь себя от мрачных мыслей и предчувствий. «Судя по тем усилиям, что я к этому прикладываю, – прибавляет он горько, – можно подумать, что мы собираемся провести здесь остаток нашей жизни, хотя, возможно, так и случится. Но если я буду жив и здоров, еще на год я здесь не останусь, даже если придется плыть отсюда на лодке и утонуть, как крысе».
Райналь также был загружен работой. Наконец кожи, вымачиваемые в его дубильном растворе, были готовы к дальнейшему использованию, что вызвало всеобщую радость. Они носили вырезанные из дерева башмаки, в которых было опасно ходить по прибрежным камням, но это было лучше, чем сшитые из невыделанной кожи мокасины. Последние ужасно воняли, напитывались влагой и разваливались на куски, сгнивая прямо на ногах.
Замоченные шкуры стали красными, жесткими и морщинистыми. Вынув их и частично просушив, обитатели Эпигуайтта растянули шкуры на внутренних стенах своего жилища, где тепло от печи завершило их сушку.
«Через несколько дней они были сухими, а самые глубокие морщины разгладились, – пишет Райналь. – В итоге мы получили превосходную кожу».
Однако для того, чтобы сшить из них обувь, ему нужны были инструменты сапожника. Два шила разных размеров он сделал из игл для шитья парусов, тонкой и толстой, вставленных в рукоятки из твердой древесины раты. Затем общими усилиями было изготовлено множество деревянных гвоздей. Райналь нашел доску из норвежской пихты, которую порубил на короткие куски около дюйма в длину и отдал Алику, и тот расколол их на щепки наподобие спичек толщиной примерно в десятую долю дюйма. Затем остальные матросы завершили изготовление гвоздей, сделав на одном их конце четырехгранное острие.
Очередной непростой задачей, которую предстояло решить, было изготовление сапожной нити. Райналь отправился к останкам шхуны и наскоблил из швов обшивки некоторое количество твердой смолы, а потом, вернувшись домой, разогрел ее и смешал с жиром морских львов. Взяв длинные нити из распущенной старой парусины, он ссучил их вместе с волосом из грив морских львов, после чего окунул в приготовленный вар, получив в результате крепкую жесткую нить, удовлетворяющую его требованиям. Затем он выстругал сапожные колодки, правда далеко не с первой попытки, так как древесина, с которой он работал, легко раскалывалась. В конце концов Райналю удалось изготовить пару штук, и он решил, что добился успеха. Впрочем, как позже признался француз, дальнейшая практика показала, что он ошибался.
