Итак, имея колодки, он приступил к изготовлению обуви.
«Потратив неделю тяжелого труда, я произвел пару. Возможно, ученик сельского сапожника смог бы убедить пахаря принять такую обувь, чтобы ходить по взрытой земле», – отмечает он скромно.
Так или иначе, но результатами своих трудов он остался доволен, но лишь до тех пор, пока не попытался вытащить из башмаков деревянные колодки. Мало того что он вогнал множество гвоздей в саму колодку, так еще и башмак сидел на ней так плотно, а его голенище было настолько узким, что, казалось, отделить одно от другого не представлялось никакой возможности.
В итоге Райналь все же вытащил колодки, разорвав при этом верх башмаков, что существенно их подпортило. Несомненно, ему необходимо было найти иной способ изготовления. Разрезав каждую колодку поперек на две части, переднюю и заднюю, он проблему решил, но оба куска так сильно смещались относительно друг друга, что было трудно обтягивать их кожей. В конце концов его осенила мысль соединить их клином, который надежно удерживал бы их вместе во время работы, но мог быть вынут с помощью нитки, пропущенной сквозь отверстие, и колодка распалась бы на две части, чтобы их легко можно было вытащить из готового башмака.
В конечном счете Райналь добился значительного успеха. Изготовив превосходную обувь для себя, он сшил пару для капитана Масгрейва, который с благодарностью записал в своем журнале, что мистер Райналь «оказался умелым обувщиком, хотя прежде этим делом не занимался». Вскоре все пятеро были обуты: матросы обучились сапожному ремеслу у Райналя.
«Я, разумеется, отдаю себе отчет в том, что наши chaussures[26] не имели бы успеха среди изящных изделий лучших парижских мастеров, – пишет француз, – но изящество не было целью, которую мы стремились достичь. Поставленная задача защитить наши ноги от сырости, холода и бездорожья была полностью решена».
Глава 16
Кузница Райналя
Утро Рождества выдалось ясным и солнечным, и все же оно было горьким напоминанием того, как далеко они от своего дома.
«Было 25 декабря – jour de Noël[27] – священный и радостный день для всех христиан, семейный праздник домашнего счастья», – пишет Райналь в редком для него состоянии полного уныния.
Этот день стал для него особенно мучительным.
«У меня не получалось занять себя каким-нибудь делом, я не мог ни на чем сосредоточиться. Мои мысли улетали далеко за моря, в мой родной край».
Сидя в этот солнечный день здесь, под деревьями, у надежного дома, который они все вместе построили, он видел перед собой заметенные снегом улицы, полные веселящегося народу, слышал колокольный звон, наполняющий морозный воздух, пение хора. «Каким же горьким было мое страдание, когда я думал о том, что не могу принять участие в этих празднествах, что меня от них отделяет непреодолимая бездна!»
Хуже того, он представил себе своих пожилых родителей, сидящих вдвоем у камина.
«Их волосы седы, их лица морщинисты и усталы, на них траурные одежды, они оплакивают своего сына, которого считают погибшим».
Ужаснувшись этой картине, Райналь вскочил на ноги, дико озираясь по сторонам.
«Мои товарищи молчаливо лежали на земле, их мрачные лица выражали глубочайшую безысходность».
Это никуда не годится! «Твердым уверенным тоном», как он сам об этом пишет, Райналь отчитал их, напомнив не только остальным, но и самому себе, что предаваться отчаянию только потому, что на тот день выпало Рождество, значит проявлять слабость и малодушие, которое ни к чему хорошему не приведет.
– Если о нас забыли, давайте спасемся сами, – сказал Райналь, уверенный в том, что как-нибудь, своими собственными силами, они смогут вырваться из этой тюрьмы, и воскликнул: – Выше нос и за работу!
Ошеломленные его неожиданным напором, остальные смотрели на него озадаченно. Затем кто-то решился спросить, возможно насмешливо, что он выдумал на этот раз?
– Мы отправимся в Новую Зеландию, – заявил он решительно.
Ему кто-то возразил, что это невозможно. От Новой Зеландии их отделяло двести восемьдесят пять миль. Единственное судно, что имелось в их распоряжении, было слишком мало и ненадежно для столь длительного и опасного плавания.
С этим Райналь согласился.
– Значит, – сказал он, – мы должны построить другое судно, больше и крепче этого.
Остальные восприняли его смелое заявление безо всякого энтузиазма.
«Мое предложение не воодушевило их так, как я того ожидал, – пишет он. – Мои товарищи, побледнев, или молчали, представив себе плавание в непрерывно обуреваемых штормами водах, или возражали, ссылаясь на непреодолимые трудности, которые, по их мнению, не позволят осуществить эту затею».
Впрочем, капитан Масгрейв уже обдумывал постройку небольшого судна из останков «Графтона».
«Если за нами никто не придет, на Новый год мы начнем разбирать «Графтон» и попытаемся соорудить из его остатков то, что получится», – написал он еще 30 октября, когда к нему пришло горькое осознание того, что долгожданный месяц подошел к концу, а помощь так и не появилась. «В успехе этого предприятия я сильно сомневаюсь, – признавался он сам себе. – Если бы у нас были необходимые инструменты, я бы давно уже попробовал что-нибудь с этим сделать, но кто же мог предположить, что о нас там просто забудут!»
Поразмышляв над этой идеей как следует, он от нее отказался по причине отсутствия у них необходимых столярных инструментов. Все, что у них было, это топор, тесло, молоток и бурав – «недостаточный набор для того, чтобы разобрать корабль и построить новый, даже если бы среди нас был столяр и кузнец, а их не было». Так что теперь он молчал, хотя и склонялся к мысли, что «лучше уж отправиться в море на бревне, чем влачить здесь жалкое существование».
Райналь молчал тоже. Он не стал более пытаться уговаривать своих товарищей по несчастью, а принял решение взяться за осуществление своего проекта самостоятельно. Он полагал, что «успешное начало станет наиболее весомым доводом, способным их переубедить». Вполне отдавая себе отчет, что главным препятствием является недостаток столярных инструментов, перво-наперво он решил заняться устройством кузницы – «то есть печи, наковальни и мехов», – чтобы изготовить нужные им инструменты.
Больше всего сложностей сулило создание последней из этих трех необходимых ему вещей – мехов, именно за них он энергично принялся первым делом. Ранним утром следующего дня Райналь отправился к разбитой шхуне, оторвал «несколько листов меди, изрядное количество гвоздей с широкими шляпками и множество досок» и вернулся на берег со своей добычей как раз тогда, когда начался прилив.
