Несмотря на то что весь январь лежбища были полны приносящими потомство самками, Масгрейв чувствовал себя крайне несчастным. «Я никогда еще не страдал так, как сейчас. Нет смысла говорить о том, сколько я пережил с тех пор, как оказался здесь, – это ведомо одному Богу», – писал он.
В конце концов, однако, он все же проявил интерес к строительству корабля. Вместе с Райналем они соорудили навес над будущей кузницей, накрыв его листами меди, оторванными от корпуса погибшей шхуны. Под ним соорудили кирпичный горн, а мехи закрепили горизонтально между двумя крепкими столбами позади очага. Железная чушка, служившая на шхуне первоначальным балластом, стала наковальней, Алик же заготовил хороший запас древесного угля для горна.
«Утром 16 января, – пишет Райналь, – наша кузница заработала в первый раз. Пылал, потрескивая, уголь, а мехи, приводимые в действие Масгрейвом, издавали гулкий рев, который для наших ушей звучал прекраснейшей музыкой на свете».
Первым делом нужно было отковать крепкие клещи из двух ржавых болтов, чтобы можно было работать с раскаленным докрасна железом без риска обжечься. Что и говорить, это было непростой задачей, ведь, не имея клещей, чтобы держать болты на месте, Райналь изрядно помучился, прежде чем изготовил такой простой инструмент!
Но каждый раз, когда француз впадал в отчаяние, Масгрейв, по свидетельству самого Райналя, подбадривал его. «Пробуй еще раз», – говорил он. А потом, когда Райналь добился успеха, он воскликнул: «Браво! Это победа! Взгляните на этого мастера – лучшего среди кузнецов! За работу! Будем ковать железо, пока горячо!» Что же касается Райналя, он без стыда признается, что плакал от радости.
К концу января у него уже было три пары клещей разных размеров, три пробойника, форма для гвоздей, щипцы, зубило для рубки железа, кувалда для его ковки и комплект столярных инструментов. Как пишет Масгрейв, тем временем остальные облегчили разбитую шхуну, демонтировав нижние части мачт и забрав остатки железного балласта. Затем привязали к ее носовой части семнадцать пустых бочек, рассчитывая подтащить ее ближе к берегу, чтобы было легче сдирать обшивку, иначе им пришлось бы работать только в отлив, стоя по пояс в воде.
Однако сдвинуть с места полуразрушенный «Графтон» оказалось невозможным по причине его большого веса.
«Шхуна построена из очень твердой тяжелой древесины, – записал Масгрейв. – Ее создатели использовали древесину из остатков испанского военного корабля, но, к сожалению, они не удосужились снабдить ее ни единым медным болтом. Впрочем, – добавляет он, – наверное, их не было и в испанском судне. Зато они не поскупились на железо. Его в ней предостаточно».
Железо им пришлось очень кстати, но с медью было бы легче работать, и она не была бы так покрыта ржавчиной.
Они планировали построить одномачтовое судно наподобие куттера водоизмещением в десять тонн, с палубным настилом, в длину около тридцати пяти футов, оснащенное большим гафельным гротом, треугольным стакселем и кливером[28], закрепленным на выдвижном бушприте. К концу первой недели февраля они сделали стапель и заготовили для набора корпуса изогнутые бревна подходящей формы из стволов раты. Теперь все, что им было нужно, – это инструменты, в первую очередь бур – большое сверло для бурения отверстий в твердой древесине, в которые будут вставлены прочные деревянные гвозди – нагели – для скрепления деталей остова.
«Мистер Райналь – наш Вулкан[29]; у него есть кое-какой опыт в кузнечном ремесле, который теперь нам очень пригодится», – писал Масгрейв.
К тому времени Райналь уже сделал множество инструментов, но изготовление спиральной режущей кромки большого бура таило в себе изрядные трудности.
Все работали «усердно и воодушевленно», продолжает Масгрейв, главная надежда которого состояла в том, чтобы не случилось ничего такого, что могло бы ослабить их рвение. Он не представлял себе, сколько времени они потратят, не имея опыта в судостроении. «Мне нужно посмотреть, как пойдет дело, чтобы составить свое мнение».
Каждый из них трудился с шести утра до шести вечера. К началу марта руки Масгрейва стали такими грубыми и опухшими от тяжелой работы, что, по его словам, он «с трудом управлялся с пером».
Через неделю после того, как он это записал, капитан и вовсе оставил работу, потому что его ладони настолько воспалились, что ему пришлось носить повязки. Что еще хуже, Райналь после многочисленных попыток сработать этот критически важный бур был вынужден в отчаянии отступиться.
«У нас уже есть киль, форштевень и ахтерштевень судна и некоторое количество шпангоутов, готовых к сборке, – пишет Масгрейв, – но здесь мы, как оказалось, намертво застряли и не можем двинуться дальше. Мистер Райналь изготовил пилу, долота, стамески и еще уйму разных инструментов. Его искусность и сноровка в кузнице поистине превзошли все мои ожидания, но ковка буров обернулась досадным провалом».
Это едва не сломило дух Райналя. Он сделал абсолютно все, что было в его силах, но изготовить необходимое спирально закрученное острие на конце бура оказалось невозможным при помощи инструментов и материала, которые имелись в его распоряжении.
«Целых два дня я снова и снова повторял попытки, раскаляя железо, но вместо того, чтобы довести работу до завершения, я ее испортил».
Более того, он пришел к выводу, что на строительство десятитонного судна у них недостаточно ресурсов. Он проявил излишнюю самоуверенность, не представляя себе, что на это потребуется «пропасть материала, как дерева, так и железа», и что им «придется «создавать» каждую деталь, преодолевая бесконечные трудности, так как старая древесина «Графтона» уже не обладала необходимой гибкостью». Не было смысла идти в лес за материалом для досок, которых нужно было великое множество, так как деревья там были слишком кривыми.
Помимо прочего, он «совершенно не представлял себе, какое огромное количество гвоздей, стержней, штифтов и тому подобного будет необходимо изготовить». Проблемой было «время, которое потребовалось бы для выполнения такого колоссального объема работы». Райналь с горечью констатирует: «С учетом всех обстоятельств я оцениваю его не менее чем в полтора или, может, даже в два года!»
Скрепя сердце Райналь объявил свое роковое заключение, услышав которое, остальные четверо в безмолвном потрясении уставились на него, не веря своим ушам. Масгрейва эта новость «сразила, словно выстрел в сердце». Они уже примирились с тяжелой мыслью, что их, скорее всего, никто не будет искать, а теперь и эта последняя надежда была перечеркнута. Неудивительно, мрачно отмечает Масгрейв, что на лице каждого из них отразилось безграничное отчаяние.
