После долгих и трудных боев частям дивизии был предоставлен короткий отдых. К утру 8 марта наша оперативная группа остановилась в Зеленой Балке, куда позднее переместился командный пункт дивизии. Пока радист развертывал радиостанцию, мы вошли в домик, приютившийся на окраине села. Керосиновая лампа тускло освещала единственную просторную комнату. В углу под образами крестилась старая женщина, кланялась ликам печальных святых, умоляя богородицу и Николая угодника уберечь мужа и сына от пули и снаряда и навести погибель на врага. Увидев нас, старушка стала приглашать за стол.
— Сейчас, сынки, погодите, — говорила она. — Отрою яму с картошкой, огурчиками… — И вдруг, вспомнив что-то, открыла крышку подпола и крикнула: — Эй, хлопцы, вылазь, вже наши пришли.
К нашему удивлению, из подпола выбрались дети.
— Это мои внучата. Они ховались от германца, — как бы оправдываясь, говорила старушка.
Угостив нас вареной картошкой, старушка начала кормить внуков. А нас ждали дела. Прежде всего нельзя было допустить, чтобы отходящие части врага успели закрепиться на реке Ингул. Этот рубеж выглядел довольно грозно. Ингул имеет высокие и крутые берега, на них (в полосе наступления дивизии) ютился целый ряд населенных пунктов, которые противник мог легко приспособить к обороне.
Для ускорения темпов преследования генерал Дрей7 ер решил шире использовать передовые отряды в составе усиленных стрелковых полков. Причем с целью сокращения сил личного состава полки направлять для действия в передовые отряды поочередно, заменяя их другими на заранее определенных рубежах.
В 12 часов 8 марта дивизия возобновила преследование противника, имея впереди 55-й гвардейский стрелковый полк. Противник поспешно отступал. На обочинах дорог лежали перевернутые орудия и минометы, вблизи населенных пунктов чернели так и не занятые траншея с пулеметными гнездами. Но и для нас это было трудное наступление. Гвардейцы шли проселочными дорогами, если можно было в такую распутицу назвать их дорогами, а то и по колено увязая в грязи. Они несли на себе личное оружие и пулеметы с комплектом боеприпасов, гранаты, противогазы, лопатки, вещевые мешки с сухим пайком и нехитрым солдатским имуществом. Каждому были вручены запасные гранаты, патроны, а некоторым — мины к 82-мм минометам.
Позади остались освобожденные Макаровка, Михайловка, Ново-Благовещенск, а к 24 часам 8 марта противник был выбит из Вербовки и Козловки. К 12 часам следующего дня части продвинулись на 23 километра и подошли к районному центру — городу Казанка.
С возрастанием темпа преследования стало труднее управлять войсками. Для штаба дивизии это, конечно, не было неожиданностью — такое случалось и раньше. Но в условиях мартовского наступления сорок четвертого года все усугублялось еще и распутицей.
Офицеры оперативного отделения и штаба артиллерии во главе с майором К. Ф. Глушичем сутками не отходили от рации и телефонных аппаратов, однако не всегда могли получить нужные сведения об обстановке, о положении и состоянии наступающих частей дивизии. К тому же наши штабные машины, дивизионные радиостанции застревали в грязи и не могли своевременно перемещаться за нами, а подразделения проводной связи не успевали прокладывать и развертывать узлы связи при частой и быстрой смене КН.
В период преследования для обеспечения более оперативного, четкого и непрерывного руководства частями управление дивизии делилось на два эшелона. Командир дивизии с небольшой оперативной группой, обычно на коне, двигался непосредственно за полками. При нем было две-три переносные радиостанции. Однако и основной командный пункт во главе с начальником штаба также должен был перемещаться за боевыми порядками полков и обеспечивать непрерывную связь с командиром дивизии, полками и штабом корпуса, а передвигаться в условиях распутицы ему было не на чем. Автомобили с радиостанцией дальней связи и самым необходимым оборудованием застревали. Тут на выручку и пришел капитан Софрыгин, находчивый и инициативный офицер.
Вблизи населенного пункта Козловка немцы бросили пять пар волов с крытыми повозками. Софрыгин с двумя бойцами поймал и привел их в Козловку, где размещался штаб дивизии. Вот он и предложил перемещать на этих волах узел связи, несколько радиостанций, секретную часть оперативного отделения.
— Немного медленно, зато надежно. Нигде не застрянут, — совершенно серьезно произнес Софрыгин.
Сначала над этим предложением посмеялись, но затем пришли к выводу, что предложение дельное. А вскоре не пять, а десять пар волов перевозили средства связи и имущество штаба по непролазным в весеннюю распутицу дорогам. Этому примеру последовали и артиллеристы. Волы упрямо тянули тяжелые орудия и в нужный момент обеспечивали возможность наносить огневые удары по врагу.
* * *
В весеннюю распутицу особенно сложно было организовать материально-техническое снабжение войск. Тылы дивизии растянулись, управление тыловыми подразделениями из-за отсутствия радиосвязи крайне затруднялось. Водители автомашин выбивались из сил, чтобы обеспечить своевременный подвоз всего, что было необходимо для ведения боя. И все же заместитель командира дивизии по тылу подполковник И. А. Юрьев со своим аппаратом делали все возможное и, казалось, невозможное для того, чтобы обеспечить части боеприпасами и продовольствием. Иногда выручала нас смекалка водителей. На подступах к Южному Бугу по приказу начальника штаба я выехал в штаб тыла, который размещался в саду одного села в пятнадцати километрах от командного пункта дивизии. В районе складов я увидел груженные боеприпасами машины. Рядом на земле расположились усталые водители, о чем-то тихо переговариваясь. Я поинтересовался, кто они и откуда. Лейтенант Б. С. Блинов доложил, что его взвод с боеприпасами прибыл из Кривого Рога.
— Как же вы сумели по такой грязи провести машины? — спросил я.
— Мы по 3–5 машин соединяли жесткими сцепками в поезд, — пояснил Блинов, — они, буксируя и одновременно толкая друг друга, двигались со скоростью 10–15 километров в час. Кроме того, воспользовались "автострадой". Отступая, немцы полностью разрушили железную дорогу от станции Веселиново до станции Ивановка. Рельсы вместе со шпалами сбросили под откос, а мы использовали насыпь…
* * *
Когда мы подходили к Казанке, поступило распоряжение генерала Котова связаться с 23-м танковым корпусом и согласовать действия по овладению городом. Танковый корпус, введенный в прорыв с утра 9 марта, встретил в районе Казанки упорное сопротивление противника, превратившего город в мощный опорный узел сопротивления. Когда наша оперативная группа прибыла на НП генерала Пушкина на высоту 114,0, корпус вел бои на окраине города, отрезав все пути отхода противнику на запад. Ознакомив нас с обстановкой, Е. Г. Пушкин сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
