— Да-а, учит… Но только из лука надо долго учиться, а тут вы раз — и все стрелы в мишень! А дядька Стейн говорит, что вы всего второй раз лук в руках держите…
Вот сорванец! Читер малолетний! Чует своим детским сердечком, что арбалет в обучении проще лука! Я встал, потрепал пацана по голове.
— Давай договоримся. Ты будешь хорошо учиться у Хельми, и когда сможешь стрелять из его лука… мы с тобой вернемся к этому разговору. Такую штуку я тебе тоже сделаю, обещаю. Но до этого, ты будешь постигать все, что тебе говорит дядя Хельми. Хорошо?
Пацан с серьезным видом покивал, потом переспросил.
— Вы обещаете?
— Бедвар, — я подбавил в голос укоризны, — я же обещал, помнишь? Или ты сомневаешься в моих словах?
Тот затряс головенкой.
— Ну значит сделаю. Иди в дом.
— Там вас, кстати, папа звал, — добавил он уже уходя.
— Хорошо, скажи, что сейчас иду. Только стрелы соберу.
* * *
Я вспомнил, что Гунара на «презентации» не видел. Он сидел на своем месте — во главе стола. По левую руку расположилась Келда. Рядом с Келдой, прямая как палка и натянутая как струна сидела сбледнувшая Гретта. Душу царапнула догадка.
Уселся справа от Гунара, напротив девушки, обвел глазами всю троицу, огляделся.
Жужжали веретена прях, дети кучковались на том конце стола вокруг Эгиля. Колля и Стейна видно не было, наверно на улице работа нашлась. Вроде мы и в центре людного дома, а вроде вокруг и никого.
— Асгейр, — проговорила наконец Келда, — Гретта согласилась.
Я вновь взглянул на девушку. Она ответила прямым взглядом. Выдохнул:
— Что ж…
— Послушайте меня, — перебил Гунар, — хочу, что все поняли. Вне зависимости от того, кто родится — мальчик или девочка, это наш ребенок, — Гунар прям выделил голосом это «наш», — мой и моей жены. Не ты Асгейр, не ты Гретта… Особенно ты, — он посмотрел тяжелым взглядом на девушку, — после рождения не претендуете на дитя. Никто не должен знать, что это не наш ребенок, понятно? — обвел нас взглядом, — Я хочу, чтоб дитя знало, его родители — мы.
Я пожал плечами.
— Нет проблем, Гунар. Ребенок ваш с Келдой, кто б что не спросил — это так.
Одальбонд несколько секунд смотрел на меня не мигая, потом кивнул.
— Ты уже доказал, Асгейр Брансон, что на твое слово можно полагаться. Надеюсь, так и будет впредь.
Перевел взгляд на Гретту.
— Теперь ты, девочка.
— Я обещаю, что как только дитя родится, я передам его Келде, и после, ни словом, ни жестом, ни намереньем не дам кому-либо понять, что это мой ребенок…
Гретта говорила это механически, с видом покойницы, глядя прямо перед собой. Потом помолчала, и добавила почти шепотом.
— Я вообще потом уеду.
— Хорошо, — резюмировал Гунар, хлопнул ладонью по столу, — теперь о деньгах. Ты хотела двадцать марок? Что ж… Не беспокойся, ты получишь их. Но только когда родишь и отдашь ребенка.
— Гунар, — влез я, — вообще-то предполагалось, что деньги с меня. Это ведь мне нужно соблюсти закон оставленной жизни.
— Но ребенок то отойдет мне.
— И что?… Впрочем, — я с деланным безразличием пожал плечами, — если хочешь, давай пополам. Десять с меня, десять с тебя.
— Асгейр, — выпучил глаза Гунар, — ты уверен?
— Абсолютно, — с непререкаемым видом отрезал я.
— Может мы уже отпустим девочку? — подала голос Келда.
— Сейчас отпустим, — перебил жену Гунар, — я только хочу сказать, что на все время, что вы будете… делать ребенка, — замялся, но потом выкрутился одальбонд, — мы с Келдой обязуемся обеспечить вам усиленное питание. Мне нужен здоровый ребенок!
— Да, конечно, есть вы будете лучшее, — поддакнула ему Келда.
— Кстати, Асгейр, на все время я попрошу Хельми уступить тебе его комнату. Ничего, поспят с Далией в общем зале.
— Слушайте, я же не смогу быть здесь каждую ночь! Мне рыбу ловить надо.
— Да никто тебя не привязывает, — усмехнулся Гунар, — но и ты не забывай, что дети не родятся, когда мужчина не проводит ночей со своей женщиной.
— Послушайте, — мне, честно говоря, стал надоедать разговор, будто договариваемся о случке элитных собачек, в надежде на получение потомства, — о моей части договора можете не беспокоиться, все что от меня зависит, сделаю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Блин, все превращается в какой-то фарс!
— Я тоже… сделаю все, как договорились, — сглотнув выговорила Гретта.
— Хорошо, — кивнул Гунар, — можешь идти.
— Вы что тут за торг устроили? — чуть ли не зашипела на нас Келда, когда Гретта наконец ушла в свой угол, и вновь уселась за прялку, — не видите, что с девочкой твориться? Бедняжка еле-еле слезы сдерживала!
— Насколько я понял, это было ее предложение? — Голос Гунара был холоден.
— Ну и что? Думаешь ей от этого легче? Имей совесть, Гунар Свенсон.
— Да что я, скотина бессердечная? — изумился тот, — Просто все должны были уяснить серьезность заключенного здесь дела. А насчет денег, так это твой брат затеял, до сих пор не понимаю, зачем это ему?
Я не ответил. Да и что мог сказать? Я и сам не понимал, что на меня нашло, и зачем настоял на своем долевом участии? Будто кто-то за язык тянул!
— Сказал и сказал, — буркнул я, — я тут тоже, заинтересованная сторона. Ладно, если все обговорили, то у меня еще дела есть.
Встал, не глядя на собеседников, и вышел из дома.
* * *
Остаток дня ушел на доделку щита.
— Думаю, вот такой тебе будет достаточно, — Стейн заставил встать меня в стойку, изобразить будто удерживаю щит, и что-то померял веревочкой. Еще мне пришлось немного поизображать манекен с Хельминым щитом.
— Потом будешь делать щиты под себя, а пока давай я решу, какой тебе нужен, — безапелляционно заявил плотник.
Очертив с помощью той же веревки круг, он лучковой пилой довольно ловко превратил квадрат из досок в круг, диаметром сантиметров в восемьдесят. После чего вручил мне скребок — заточенную железную планку с двумя ручками по бокам.
— Теперь пройдись по всему щиту, надо чтоб дерево было тоньше к краю.
Часа два у меня ушло на то, чтоб этим прообразом рубанка свести сантиметровые в центре доски примерно к пяти-шести миллиметрам по краям. Эдакая плоская линза получилась.
Следующим шагом Стейн выдал мне маленький коловорот — кривулину с небольшим средневековым сверлышком на конце, и я занялся проделыванием дырочек по всему краю щита. Смысл стал понятен на следующей операции — мне дали длинный лоскут вымоченной кожи, а с помощью иголки и сложенной в четверо провощенной нити, похожей на ту, что я подшиваю себе башмаки, я прошил щит по краю.
— Это не дубленая сыромятная кожа, — пояснил Стейн, — она ссохнется, и окончательно стянет доски. Пойдешь в поход, прихвати запас, будет чем щит чинить.
— Слушай, а я видел, что щиты еще кожей обтягивают, с двух сторон.
Я вспомнил Фродины щиты.
— Да, делают. — кивнул мастер, — Хотя с двух это конечно перебор. С лицевой части хорошо бы козлиную кожу наклеить, но сейчас ее нет, может позже появиться. Но вообще, большинство и так оставляют, как у тебя. Щит ведь долго не живет, зря что ли нужно, чтоб ты с собой в поход три штуки взял?
Далее Стейн выпилил в центре отверстие, и взял уже готовую ручку — палку длиной как раз в диаметр щита, заужающуюся к концам, и приколотил ее брутально выглядящими квадратными гвоздями со здоровенными шляпками. Кончики гвоздей, прошедшие насквозь загнули.
В завершении центральное отверстие закрыли умбоном — полусферической миской с бортиками, приколотив ее все теми же мега гвоздиками.
— Когда придет время щит выбрасывать, постарайся умбон забрать, — посоветовал Стейн.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Ну логично! Единственная деталь, кроме гвоздей, конечно, которую я сам не сделаю.
— А теперь, — заявил щитопроизводитель, — самое важное! Что тебе нарисовать на щите?
Оказывается, он заранее развел краски нескольких цветов.
— Слушай Стейн, а так прям важно, чтоб щит был красивым?
