Читаем без скачивания Байки грустного пони (сборник) - Валерий Зеленогорский

Полковник пролетел мимо меня, как снаряд, и уехал домой, не подозревая, кто режиссер этого шоу. Я торжествовал, еще раз убедившись в том, что поэт в России больше, чем поэт. Пишите стихи, и вы поимеете своих врагов, прямо или косвенно.

Маленькая сучка и большая тварь

С собаками у К. в жизни не складывалось, не любили они его, да и он их не жаловал. Стая бродячих псов, вылетающих из подворотни, одинаково пугала его, как и крохотная шавка на руках оборзевшей хозяйки, готовой порвать любого, кто косо посмотрит.

«Трудно любить человечество, — вздыхал К., — а уж собак — это уж слишком». Весь день приходили сообщения от женщины, страдающей по нему, как по живому богу, в них были слова любви. Казалось бы — делай с ней что хочешь, а не хочется.

Хочется любить суку и тварь, мерзкую, холодную и тупоголовую. Терпеть, юлить, заискивать, искать интонации и подтекст в словах, где все фальшь и неправда. Что же так манит к сукам и тварям нормальных людей, вовсе не мазохистов?

Кажется, люби тех, кто любит тебя, купайся, растворяйся в любящем облаке, утони в сладком омуте. Нет, нужно в очередной раз вступить в следующий ком дерьма и ходить в нем по уши. Сутками искать смысл там, где ничего нет и быть не может. Нет в этом омуте ни глубины, ни родниковой чистоты, ни серебряных струй — есть речка-вонючка, и ты плывешь в ней, гребешь своими руками и в конце концов тонешь, так в очередной раз и не поняв, что опять вляпался. Но каждую ночь и каждое мгновение ты ждешь звонка от этой твари, а она не думает звонить — не по умыслу, не ради желания больнее уколоть или ужалить, просто забыла телефон на работе, или закончилась зарядка, или просто уму непостижимые причины: спала, болела нога, была в бане.

А так хочется услышать хриплый и простуженный голос, желанный и такой равнодушный, простое слово «привет», и ты уже скачешь, как ребенок, получивший конфетку, и готов по первому требованию бежать, не разбирая дороги, разбивая колени и голову, и целовать эту тупоголовую, мерзкую, отвратительную тварь, холодную суку и чудовище, такое родное рыжеволосое чудо.

Хариков и Нина

Хариков жил в маленькой квартирке на набережной, в спартанской обстановке и в стерильной чистоте. Страсть к порядку у него была болезненной, он выгнал первую жену лишь за то, что та чистила картошку на обеденном столе, не подложив газету. Она ушла, ничего не поняв до сих пор, стала лесбиянкой и вообще не готовит.

Распорядок дней недели у Харикова был железнее тюрьмы строгого режима: понедельник — день личных переживаний, вторник — преферанс с компанией друзей студенческой поры, среда — стирка и уборка, четверг — секс с приходящей Ниной, строго с семи до десяти. Сначала ужин, потом прелюдия, всегда одна и та же: он сажал ее, голую, на телевизор, и она сидела с раздвинутыми ногами, а он смотрел на нее вместо программы «Время» — вот такой затейник, бляха-муха. Если у него возникало дополнительное желание после десяти, он не продолжал, заканчивал свидание, не нарушая заведенного порядка. Нина уходила, он готовился ко сну и засыпал на правом боку, следуя рекомендациям своего врача не нагружать сердце.

В пятницу он устраивал ужин с друзьями и их женами, всегда с водкой, жареными курами и пением под гитару песен КСП (туристские песни про туман и запахи тайги), пел он плохо, играл еще хуже, но старался, и все терпели, как интеллигентные люди, потом он рассказывал анекдоты, которые много лет собирал и записывал — их накопилось не один десяток, он разработал форму записи, систематизировал их по разделам: про евреев, про Чапая и так далее. Анекдоты по записной книжке слушать было невыносимо, потом все уходили, Нина садилась на телевизор и после ехала в метро, надеясь когда-нибудь остаться у него навсегда.

Единственной страстью Харикова была коллекция сигаретных пачек из разных стран и континентов. Большей тупости, чем коллекционирование, придумать нельзя — тысячи коробочек стояли в стеллажах в его комнате, он, лежа на диване, всегда их видел, помнил историю их приобретения; он вообще знал много историй о том, что курил тот или иной мудак из всемирной истории. Сам Хариков не курил, а только собирал пачки и радовался новым, как ребенок: гладил их, чистил, перебирал. Однажды у него ночевал брат из Воронежа и ночью взял сигарету из коллекционной «Новости», сделанной эксклюзивно для Брежнева, когда тому уже запретили курить. Он хотел убить брата, но не смог, однако больше о нем слышать не хотел и даже не поехал к нему на похороны.

Еще он болел за футбол. Сам не играл, но считал себя крупным специалистом, знал футбольную статистику — кто, кому, когда, в каком году какой ногой забил. Кому было надо это знание, не знаю, но он очень этим гордился.

Он принципиально не заводил детей, считая, что они станут его жалкой копией из-за женщины, которая смешает свои гены с его, испортит породу, которой он дорожил, — тогда еще не было моды изучать свою родословную, а Хариков свою знал, как сборную Кореи на чемпионате мира, и гордился, что его предки служили царю, доставляя царские указы по всей России.

Как и его предки, он тоже работал по связи — на телефонном узле главным инженером. Работу любил за возможность оказать услугу и кое-что получить взамен. Перед ним одним в его кабинете пела Бабкина, Жванецкий на 8 Марта читал работникам узла свои перлы за отдельный номер, не спаренный с соседями, директор фабрики «Ява» лично приносил ему новые пачки экспортной продукции. Он был всемогущ, и это его вдохновляло.

Жизнь катилась ровно и плавно, расписание неделя за неделей выполнялось неукоснительно, но однажды Нина слезла с телевизора, и там затанцевали «Лебединое озеро» в пять часов утра, начался путч, и Хариков пошел к Белому дому защищать демократию. Он, конечно, как член партии, верил, что можно кое-что поправить, был против развала Союза, хотя никогда не был на Дальнем Востоке и в Душанбе, но крепко понимал, что нельзя отдать ни пяди земли. Он провел три дня у стен Белого дома, получил от Ельцина медаль и гордился, что его руками остановили развал страны.

Произошло чудесное превращение: скромный чиновник связи стал акционером большой сотовой компании, превратившись со временем в микроолигарха с неограниченными возможностями. Теперь у него дом в Малибу, целый этаж под коллекцию сигаретных пачек, он ловит рыбу, как герой книги Хемингуэя «Старик и море», иногда дома поет песни под гитару, его слушает управляющий малаец, не понимающий ни слова. Жениться он не стал, и в новой жизни по старому распорядку, в четверг, в дом привозят двух филиппинок, умелых и нежных. Единственное, о чем он жалеет, — на плазму никого посадить нельзя даже за деньги, технический прогресс лишил его старой привычки увидеть мир через влагалище.

Нина не дождалась крутого взлета Харикова, тоже живет в Америке с афроамериканцем-юристом, тихо и без пафоса, шоколадные ее дети не нравятся дедушке, ветерану войны, да и зять тоже пугает своей инородностью, а что поделаешь? Надо молчать и терпеть. «Чтоб он сдох, этот Горбачев, со своей перестройкой!» — так часто думает старик, а другие, совсем наоборот, почитают Михал Сергеича как живого бога.

Секс по телефону

Много нового принес капитализм в нашу жизнь. Если раньше чего-нибудь хотелось в пять часов утра: ну выпить там или девушку, — то решить эту проблему было архитрудно. Выпить можно было у таксистов или в ресторане Шереметьева. А вот любовь в пять часов утра — это только по месту жительства, и то если жена дома, а не на ночной смене на швейной фабрике. А если жену не хочешь? Телефоны у людей были, а секса не было. Два этих понятия соединились только после падения Берлинской стены. Позвонить по телефону, услышать пленительный голос и сказать чужому человеку все, в чем самому себе признаться стыдно… Конечно, русскому человеку говорить об этом менее интересно, чем делать. Мы любим сначала сделать, а потом поговорить, наоборот — это извращение. Но услуга была, и люди звонили в основном из любопытства попробовать, как мохнатый заморский, а потом, как всегда, яблочко родное из сада укусить и свою родимую оприходовать без лишних слов.

Хариков не звонил много лет, повода не было, но однажды пришлось — судьба так распорядилась. День стоял яркий, теплый. Лето, все на дачах, мужчины свободны от оков семейных с мая по сентябрь. Начинается свободное падение. Вот такой понедельник свел Харикова и группу товарищей, которые выпили на завтрак. Потом был обед, переходящий в ужин, а закончились игры — все по домам.

С первыми лучами солнца приходят желания. Любви неземной хочется, а платная любовь в России в часы предрассветные имеет специфическую особенность. В это время все спят, кроме желающих: девушки, охранники, диспетчеры. Найти кого-нибудь в это время невозможно за любые деньги — спать хочется. А кому не хочется — пусть думают заранее. Мы не немцы. Кто из нас днем будет думать, что ему захочется утром? Хариков звонил уже сорок минут по всем известным адресам, чтобы купить любовь. «Нельзя купить любовь», — пели мальчики из Ливерпуля и были правы. Хариков позвонил в платную справочную службу и попросил дать номер «секса по телефону». Оператор-информатор брезгливым голосом ответила, что у них таких номеров нет. «И вообще, мужчина, посмотрите на часы. Шестой час, как вам не стыдно!»