Читаем без скачивания Медные трубы Ардига - Владимир Михайлов

– Вашу мамашу!.. – деликатно начал я. Но «Триолет» позволил себе перебить меня:

«Свою, пожалуйста!»

Вот тебе на. Я-то решил, что «черт» для него – слишком грубо, оказалось – чересчур маловыразительно.

– Объясни подробнее.

«Просматриваю замкнутый объем воздуха, соответствующий населенному объему подводного корабля второго класса. Объем движется с норд-веста со скоростью тридцать узлов курсом прямо на нас. Предполагаю намерение атаковать».

– Нас же никто не может увидеть. Разве мы вышли из незримости?

«Нас не может. Видит наш воздух».

Я вовремя прикусил язык, и несколько непочтительных слов остались непроизнесенными. Потому что я сообразил наконец.

То есть, конечно, весь механизм действия программы «Незримость», как и раньше, оставался для меня черным ящиком. Но в самых общих чертах я все же составил себе некоторое представление о нем. При выполнении этой программы структура внешнего, специального слоя оболочки – корабля или скафандра, все равно – под влиянием приложенного напряжения меняет свою структуру и становится чем-то вроде волновода в весьма широком диапазоне, то есть не отражает падающего луча – светового, лазерного и какого угодно другого, но транспортирует его внутри себя до точки, диаметрально противоположной точке вхождения луча, и там выпускает, сохраняя все его параметры: частоту, скорость, направление… Таким образом корабль перестает быть наблюдаемым, и человек в соответствующем костюме тоже. Однако есть и такие явления, на которые все это хитроумие никак не влияет, и это прежде всего нейтрино и гравитация.

Методика незримости, помимо Теллуса, была почти одновременно реализована и на Армаге. И в обоих мирах параллельно с ее разработкой занимались и проблемой обнаружения незримого и, естественно, пытались использовать для этого и нейтринные устройства, и гравитационные. С нейтрино, насколько я был в курсе, произошел полный облом, а вот с тяготением чего-то добились. Может, конечно, я тут что-нибудь и путаю, мне простительно, поскольку по работе мне с такими вещами до сих пор не доводилось соприкасаться, но, по-моему, тут дело было в остронаправленном гравитационном луче – своего рода гравитационном лазере, который каким-то способом научили, проходя через любую среду, сообщать своему источнику ее характеристики, и уже делом компьютера было преобразовать поступающую с датчиков информацию в видимое изображение. Вот такие чудеса.

И сейчас, глядя на отдельный, не очень большой и совершенно белый монитор «второго зрения» (так, я слышал, эту систему называли спецы), я не сразу, но стал различать некую светло-серую фигуру, которая вполне могла в общих чертах быть принятой за силуэт подводного корабля. Эта система не умела еще воспринимать металл и полимеры самих корпусов – и внешнего, и прочного, – поскольку хорошо отрегулированные антигравы уравнивали их в смысле массы с окружающей водой; но вот с воздухом это не выходило, и он воспринимался как своего рода дырка в воде, а вернее – воздушный пузырь сложной конфигурации, почему-то не стремящийся подняться на поверхность воды, как ему полагалось бы. Все, как видите, очень просто при всей своей сложности. И уже совсем простой задачкой было, видя эту воздушную начинку корабля, дорисовать то, что оставалось невидимым; для этого не нужно было даже напрягать фантазию: «Триолет» исправно делал это для меня, потому что сам он разбирался во всем и без картинки.

Так что можно было не сомневаться: в опасной близости от нас находится в режиме незримости другой подводный корабль. А главное – он явно обладал и установками контрнезримости и в этот миг, скорее всего, любовался на своих экранах изображением нашего корабля с удовольствием не меньшим, чем смотрел на своего визави я. А если бы у меня возникли на этот счет какие-то сомнения, то достаточным было в течение двух минут следить за его маневрами, чтобы все сомнения растаяли, как сахар в утреннем кофе. Потому что на экране было ясно видно, как противник разворачивается так, чтобы задействовать против нас все четыре дистанта его передней полусферы. А это было крайне нежелательным, поскольку незримость вовсе не делает корабль неуязвимым. Наблюдая эту картинку, я, откровенно говоря, почувствовал себя далеко не лучшим образом, хотя бы потому, что мне никогда не приходилось участвовать в подводном бою невидимых кораблей. Так что я не выдержал и, теряя лицо, воззвал:

– «Триолет»! Делай что-нибудь!

На что мне было отвечено с обычным спокойствием:

«Действую по программе. Сейчас выполняю маневр уклонения от возможного обстрела, одновременно выхожу на позицию, удобную для атаки».

– С тебя ведь снято вооружение, разве не так? Как же ты собираешься атаковать? Идти на таран? Это недопустимо!

«Имитируя бегство, уничтожу противника, применив кормовую АГБ».

Стыдно признаваться в собственной безграмотности, но что в таком контексте могло означать это АГБ, у меня не было ни малейшего представления. Но сейчас – и я вовремя понял это – главное заключалось в другом.

«Триолет» собирался атаковать встреченного невидимку и, надо полагать, уничтожить его или, во всяком случае, вывести из строя. С военной точки зрения он был совершенно прав. Но мне-то приходилось рассматривать ситуацию не только с военной, но в первую очередь совершенно с другой точки зрения. С правовой. А с этой позиции замысел «Триолета» представлял собою абсолютное, дичайшее и непростительное нарушение всех юридических норм, какие регулируют отношения между мирами Федерации, независимо от их статуса и всего прочего.

С правовой точки зрения после первого же выстрела, даже предупредительного, мы превратились бы в злостного нарушителя и агрессора. И если наши – мои, в частности, – действия до сих пор можно было еще оправдывать стечением обстоятельств, недостатком информации и мало ли еще чем, вплоть до зубной боли, то первое же активное военное действие против местных сил ставило все с ног на голову. Мы были вправе обороняться, да. Любым способом – за исключением превентивного, упреждающего нападения на вероятного, даже весьма недвусмысленного противника.

А ведь на нас пока еще никто не нападал!

Не только враждебных, но и вообще никаких действий по отношению к нам не предпринималось. Захватили Лючану? Да нет, ее просто спасали, иначе она погибла бы в волнах, шторм-то был нешуточным. Ее удерживают силой где-то у них там? Но при всем желании они не знали бы, куда можно ее доставить, а я даже и сейчас стараюсь не дать им этой информации. То есть никакой агрессии с их стороны, значит – никаких оснований для принятия мер самообороны. Их корабль преследует меня в режиме незримости? Возможно, он просто вышел на учения, отрабатывает действия по применению этой системы, имеет на это полное право. Вопрос – какими путями он приобрел эту систему, к данной ситуации никакого отношения не имеет. Нет, у меня не было даже и намека на право напасть первым, это могло бы привести – наверняка привело бы – к неслабому межмировому конфликту, где Теллус оказался бы в весьма незавидной роли агрессора. А так подводить собственную планету мне ни в коем случае не хотелось, хотя у меня порой и возникали претензии к миру моего обитания, как и у любого жителя любого мира Федерации, но это была область наших взаимоотношений, и переводить их в галактический масштаб у меня не было ни малейшего желания.

Все вышеизложенное я сообразил за пару очень маленьких секунд, потому что думал не словами, а готовыми блоками, издавна хранившимися в памяти. А через эти две секунды, видя, как продолжается игра невидимок – то есть наш преследователь пытается вновь и вновь занять нужную позицию, а «Триолет» непрерывно увертывается (и, надо сказать, он выполнял свои маневры красиво и точно, настраивали его и программировали, надо полагать, не самые плохие подводники в Галактике), – я сказал ему:

– «Триолет», задача: заставить его выстрелить первым – но так, чтобы нам остаться невредимыми. После этого – атаковать. И сделать это быстро. У нас мало времени.

«Задача выполнима в режиме автономного действия».

Автономного? Что за… Ага, понял. Он не хочет, чтобы я вмешивался в его действия.

– Так выполняй! Я не стану командовать.

«Автономные действия совершаются в режимах, представляющих опасность для сохранения экипажа».

Наконец-то до меня дошло.

– «Триолет», я покидаю корабль для выполнения другой задачи.

«Имеете пять минут для выхода».

И еще вдогонку, через какую-то секунду, как бы с крохотной запинкой:

«Берегите себя. Желаю успеха».

– И тебе того же.

8

Это я произнес уже в гардеробной. Мой костюм здесь – номер первый, не ошибусь. Одеваться самому оказалось не очень-то удобно, но я справился. Просто-таки взлетел наверх, к люку. Вошел в тамбур. Включил программу выхода. Еще недавно мне казалось, что в воду на глубине меня теперь и палкой не загонишь. Сейчас я об этом даже и не подумал. И едва открылся выход – кинулся в глубину, одолевая сопротивление ворвавшейся в тамбур вязкой, как пластилин, воды глубин.