Читаем без скачивания Медные трубы Ардига - Владимир Михайлов

Да, в унискафе – это вам не в одних только плавках. Сухо. Тепло. Внешнее давление костюм принимает на себя. Да еще и грести не нужно: подняв правое плечо, я включил движок. Тут у меня и отличная связь с «Триолетом».

– Дай направление на водолаза! Спасибо.

Я бы с удовольствием стал зрителем сражения на глубине, которое – я понимал – начнется уже в следующую минуту. Но, к сожалению, возможности видеть эту картину у меня не было: оба участника ее оставались невидимыми, а мой унискаф не был снабжен системой, позволяющей видеть незримое. И все-таки жалко было не полюбоваться этим: вот было бы о чем потом рассказывать!

Впрочем, уже в следующие секунды я понял, что схватка не останется для меня совершенно незамеченной. «Триолет» стремительно, с максимальной скоростью, какую позволяла развить среда, кинулся вверх; и пусть сам он не был виден, но вода, которую корабль пробивал при этом, словно вязкую броню, невольно волновалась, и волны эти, невидимые, но весьма ощутимые, побежали, как им и полагалось, во все стороны от центра; а еще через секунду-другую и преследователь, поняв маневр ускользающего корабля, кинулся за ним – и еще одна волна возникла и распространилась. Я при всем желании не мог бы не ощутить и первую, и – сразу же – вторую, потому что первая достаточно сильно толкнула меня в направлении дна, вторая же опрокинула вверх ногами, так что пришлось повозиться, восстанавливая нормальное положение. Дело простое, но я все же не был подводником, а водолазом – и того меньше. Я невольно взглянул наверх, не надеясь что-либо там увидеть, и ошибся: кое-что, оказывается, зрением все же воспринималось, а именно – эти самые кильватерные волны, потому что даже на такой глубине спокойная, как правило, вода ощутимо отличается от взволнованной, преломление того слабого света, который сюда все-таки доходит, в спокойной воде происходит по-другому. Так что – слегка раскрутив фантазию – я видел, как «Триолет» уходил все дальше к поверхности, трасса его все более приближалась к прямой, а преследователь в крутом вираже выходил на эту же самую прямую. Сердце у меня сжалось, потому что своим солдатским подсознанием я почувствовал: сейчас преследователь ударит, поскольку моему вирт-капитану удалось убедить противника в том, что он спасается бегством, хочет выскочить из воды и, увеличивая тягу, рвануть сквозь атмосферу в космос. Ну да, противник именно так и должен был расценить этот маневр, поскольку однажды «Триолету» уже удалось спастись именно таким способом. С другой же стороны, сейчас даже я, лишенный нужных приборов, понимал, что по скорости «Триолет» намного превосходит догоняющего («Все-таки теллурская техника не пальцем делана», – невольно подумал я в тот миг, когда наше превосходство стало явным), и становилось совершенно ясным, что единственным средством помешать моему кораблю ускользнуть могло стать только его уничтожение или значительное повреждение. Так что залп преследователя должен был произойти в тот миг, когда ардигский корабль окажется точно в кильватере «Триолета». То есть через…

«Да нет, уже не через», – подумал я, потому что преследователь ударил.

Это было, надо сказать, эффектное зрелище. Именно зрелище, потому что если сами корабли и оставались все еще невидимыми, то выпущенные дистантами импульсы (более мощных мне не приходилось видеть, ну, я все-таки не артиллерист) вполне доступны зрению и представляются взгляду большими шаровыми молниями, испускающими свет и испаряющими на своем пути воду, – ну, просто световая феерия. Наверное, это и в самом деле было красиво, но мне в те мгновения было не до любования, я был весь целиком в другой мысли: увернется «Триолет»? Пора бы ему уже сойти с прямой, заложить крутой разворот и контратаковать. Теперь это уже можно сделать, нужно сделать – мы в своем праве, нас подвергли обстрелу без всяких к тому причин и поводов, что же он медлит? Ну, что он там копается? Что, у него чипы не срабатывают? Или скисли от перегрузки, перегрева, черт знает от чего еще? Давай, или будет поздно! Будет… Уже поздно. Поздно! Он не успеет уклониться…

Лишь несколько позже я понял: он и не собирался уклоняться. У него был другой расчет. И, как выяснилось, более верный, чем мой.

Расчет, как я задним числом сообразил, был основан на том, что импульсы дистантов, распространяясь в воде, неизбежно теряют энергию куда быстрее, чем в воздухе: другое сопротивление среды, другие энергопотери на ее испарение и так далее. То есть дистанция действенного выстрела в воде, да еще на такой глубине, чуть ли не на порядок меньше, чем в атмосфере, и уж подавно – в космосе. В данном случае примитивная торпеда могла бы оказаться более эффективной, хотя ее скорость была бы намного меньше и возможность уклонения преследуемого возросла. Не знаю, чего не хватило артиллеристам преследователя: то ли терпения – хотя оно теперь было ни к чему: сократить дистанцию им бы не удалось, – нет, не терпение оказалось в дефиците, просто залп этот являлся жестом отчаяния: пульнули вслед, чтобы хоть что-то сделать, или же надеясь на авось: вдруг убегающий замедлится, вдруг что-то ему помешает… А может, они просто неверно оценили расстояние между кораблями: в этих условиях даже кваркотроника может подвести, потому что датчики не в состоянии дать точную картину.

Так или иначе, импульсы погасли, не долетев до нашего корабля. И еще на какие-то секунды и преследуемый, и преследователи остались на одной прямой, совпадающей с их продольными осями. Но, вероятно, экипаж ардигского корабля (хотя, может, и там работала только техника?) что-то смыслил в тактике и понял, что сейчас можно ожидать ответных действий преследуемого и надо как-то себя обезопасить; иными словами, пришла их очередь уклоняться, и я нутром почувствовал: в следующий миг они сойдут с курса…

Додумать я не успел – так же, как не успели сойти они.

«Триолет» сработал образцово. Но я понял это, лишь увидев результат. Сам процесс ответного удара оказался совершенно незаметным для глаза, потому что гравитационное поле органами чувств не воспринимается и даже приборы не делают его зримым. Мы ощущаем только результаты его воздействия. И вот сейчас корабль-преследователь почувствовал его в полной мере.

АГБ (наконец-то вспомнил я) – это антиграв-бомба. С тех пор как человек научился в определенной степени воздействовать на гравитационное поле, ослаблять его воздействие или усиливать, он дальше всего продвинулся в этих делах в двух направлениях. Первое – это транспорт. А второе, конечно же, военные применения. Наверное, даже транспорт стоит все-таки на второй позиции, а оружие – на первой. Старая людская традиция. И способ военного применения гравитации нашли очень скоро: он, по сути дела, лежал на поверхности. Как только возникла возможность конструировать генераторы гравиполя, работа сразу же пошла в направлении их миниатюризации, которая сделала эти устройства транспортабельными, то есть позволила сконструировать гравибомбу – так это назвали, опять-таки по традиции. Хотя ее не сбрасывали, а выстреливали из орудия или помещали в ракете, как старые добрые термоядерные заряды. Попадая в цель или же пролетев определенное расстояние (при дистанционной установке стартера), генератор врубался и на несколько мгновений вызывал локальное усиление гравиполя на три порядка. Только и всего. То есть в том, что служило мишенью, каждый килограмм массы становился тонной, и этого было достаточно, чтобы любая конструкция под новым собственным весом превратилась даже не в обломки, а в нечто двухмерное, да еще успело провалиться в той среде, в которой все происходило, достаточно глубоко: в открытом грунте – на десятки метров, а в воде – несколько меньше, но все равно достаточно глубоко уйти в дно, если только оно не представляло собой каменистую платформу, а состояло из каких-нибудь илов, глубоководной красной глины или еще чего-нибудь такого. Когда подобное случалось на относительно небольших глубинах, то на поверхности возникала сначала солидная воронка, а потом – мощное цунами. Сейсмографы фиксировали не очень сильное подводное землетрясение, окружающий мир особого ущерба не претерпевал, а если глубина была достаточной, то и волна возникала послабее. Конечно, все это я выяснил потом, не надо думать, что я такой уж умник, чтобы быть ко всему готовым заранее.

А тогда я просто увидел (и в еще большей мере почувствовал собственными боками), как это оружие действует. Следует сразу сказать: можно было ожидать зрелища куда более эффектного. А последствий для окружающих – менее болезненных. Начать с того, что на этот раз средством доставки АГбомбы послужила обычная ракетная торпеда, вполне доступная не только приборам, но и невооруженному глазу. Двигалась она – для этой среды – быстро, но все же была замечена даже мною, а на корабле, служившем для нее целью, не только замечена, но и опознана (наверное, не без ехидных усмешек) и тут же атакована, а сама цель одновременно начала маневр – все то же уклонение. Однако «Триолет» знал, что делает. Контрторпеды ушли за молоком, потому что одновременно с пуском торпеды были выброшены и ложные цели, для кваркотроники куда более привлекательные. Они-то и привлекли к себе все четыре противоторпедных снаряда. А закончить начатый маневр противник не успел.