усмехнулась и свистящим шёпотом спросила, склонив к моему плечу головку с почти игрушечной шляпкой:
— Никита Иванович, а вы вообще хоть раз участвовали в дуэли?
— Нет, но когда-то же надо начинать? А шкура Пацци весьма уместно смотрелась бы на полу в моей гостиной.
— Хи-хи.
После её смешка в зале погас свет и тьму пронзил луч старинного жужжащего кинопроектора. Зрители замолчали и начался немой чёрно-белый фильм с титрами.
Кинцо оказалось похоже на легендарный фильм «Носферату, симфония ужаса». Тут тоже шастали клыкастые вампиры с бледными лицами и запавшими глазами, да звучала тревожная музыка, погрузившая людей в оцепенение. Зрители даже дышали через раз. А Елизавета Васильевна так и вовсе — вздрагивала каждый раз, стоило в фильме появиться очередному кровососу с длинными пальцами, увенчанными кривыми ногтями. У меня же сей киношедевр вызвал едва ли не зевоту, которая, в конце концов, привлекла внимание Романовой.
— Никита Алексеевич, вам не жутко? Тout à fait (совсем)?
— А должно быть жутко? Я же знаю, что подобных существ нет в этом мире.
— Но… всё же, — пролепетала она, как-то странно глянула на меня и снова принялась смотреть кино.
Благо, фильм шёл недолго. А когда он закончился, зрители взорвались аплодисментами, словно мы были в театре и рукоплескали актёрам, хотя на самом деле, наверное, только кинооператор польщенно улыбнулся.
— Жуткая, но замечательная кинокартина, — восторженно прошептала Романова, которая, кажется, уже выкинула из головы все мысли о дуэли. — Я чувствую себя так, словно сама побывала в гуще событий.
— А я чувствую себя драконом.
— Драконом? — удивилась девушка, выгнув брови. — Почему же?
— Потому что мне хочется схватить вас, сударыня, и утащить в своё логово, — бравурно выдал я, прекрасно понимая, что заинтересовал Романову, известную своими интрижками.
— Ахх-ха-ха, — засмеялась красотка, запрокидываю голову и демонстрируя изящную шею. — Признаться, вы удивили меня. Давно мне не отвешивали столь прямолинейных комплиментов. Обычно мужчины плетут словесные кружева, не хуже прожжённых придворных сплетниц, а вы… с ходу в атаку. Вы, случаем, не кавалерист?
— Нет. Но мой дед и дядя были ими. Видать, передалось по наследству.
Девушка одарила меня широкой улыбкой, после чего мы влились в поток взбудораженных людей, покидающих зал, а затем спустились по лестнице в холл. И тут я заметил того самого усатого старика-военного в мундире. Он очень акцентировано проталкивался в нашу сторону и даже помахал мне рукой, привлекая внимание.
— Граф Камышов, — нахмурилась Лизавета, заметив дедка. — Высший аристократ. Владеет зоокинезом. Говорят, что у него четырнадцатая ступень. Мы с ним незнакомы. Но он явно желает перемолвиться.
— Фух! — выдохнул подошедший старик раскатистым, командным голосом и растянул бесцветные губы в улыбке. — Еле добрался до вас, молодые люди! Под Варшавой во время восстания-с было проще, ей-богу. Граф Иван Константинович Камышов, к вашим услугам-с!
— Неожиданная, но очень приятная встреча, ваше сиятельство, — прощебетала девушка и одарила дедка светлой улыбкой, словно горячо любимого родственника с квартирой в Москве. Вот ведь актриса.
— Никита Иванович Шипицин, сударь Камышов, — пришлось представиться и мне, поскольку старик выжидающе смотрел на меня не по годам живым, цепким взглядом.
— Шипицин-с?! — повторил граф и мучительно нахмурился, будто силился что-то вспомнить. — Знавал я одного Шипицина. Бравый был кавалерист. Алексеем звали. Жаль-с, что погиб в одной из битв, когда мы турка ходили воевать. Не родственник-с?
— Дед, ваше сиятельство.
— То-то я и гляжу, что сходство есть-с! — проронил старик и отработанным до автоматизма движением провёл пальцами по усам, вытягивая их в стороны. — Да и огонёк в вас горит тот же, что и у деда. Пусть земля ему будет пухом. Вижу, что вы юноша бойкий, как я в молодости. И язык вострый, что штык-с. Надеюсь, стреляете вы не хуже, чем владеете словом русским?
— Никто не жаловался… потому что некому было. Мертвецы ведь не особо разговорчивы.
— Хорошее выражение. Одобряю-с, — ухмыльнулся граф и по-отечески добавил: — Что ж, желают вам, сударь Шипицин, одолеть этого чернявого итальяшку. А ежели все закончится благополучно, то милости прошу в мой дом, будете желанным гостем.
— Благодарю, ваша светлость. Непременно загляну.
Старик кивнул и заковылял к выходу.
— Авось он не расстроится, когда узнает, что дуэли не будет, — прошептала Романова и не спеша пошла следом за графом, давая ему возможность быстрее нас покинуть холл.
— Сударыня, не торопись её отменять. Давайте всё хорошенечко обсудим. Можно, прям нынче вечером поговорить о дуэли. Я квартируюсь совсем недалеко отсюда.
— Да-а, его светлость не ошибся, вы и вправду бойкий юноша, — лукаво прищурилась милашка и поправила мой цилиндр, который я только что надел.
— Мир принадлежит людям действия.
— Наверное, вы правы, — согласилась девушка и заколебалась, покусывая нижнюю губу. А решившись, она с огоньком в глазах весело заявила: — Никита Иванович, вы заслужили десерт. Немедля отправляемся к вам.
Но немедленно всё же не получилось. Кареты и автомобили заполонили всю улицу и нам с Лизой пришлось проболтать чуть ли не четверть часа, прежде чем к перекрёстку подъехал уже знакомый мне кучер семьи Романовых. Зато потом мы забрались в уютную карету с гербами, и она повезла нас к доходному дому Круппа.
Мимо замелькали серые дома и жёлтые кляксы уличных фонарей, сражающихся с густым, сырым туманом. Внезапно из серого молока вынырнул трамвай и, грохоча, точно гроб на колёсах, пронёсся мимо кареты и снова скрылся в тумане, словно гигантский могильный червь, не заинтересовавшийся живыми людьми. М-да уж, какие-то мрачные у меня сравнения.
Но стоило мне взглянуть на улыбающуюся рядом девушку, как мысли свернули совсем в другую сторону. А чего, собственно, откладывать десерт? Конечно, до секса прямо здесь и сейчас дело не дойдёт, но прелюдию перед главным блюдом можно устроить.
Придя к этой мысли, я пошёл в атаку. А Елизавета не особо и защищалась. Она ведь далеко не девственница. Поэтому, когда карета остановилась, девушка вышла из неё с распухшими от поцелуев губами и разметавшимися по плечам локонами.
— Заезжай за мной поутру, — часто-часто дыша, бросила она бородатому кучеру, сжимающему крупными руками вожжи.
— К которому часу, госпожа? — уточнил он, хмуро косясь на меня из-под кепки.
— К семи… хотя постой… лучше к восьми. Всё, поезжай.
— Доброй ночи.
Кучер тряхнул вожжами, и карета покатила прочь. А я по-хозяйски схватил Романову за руку и втащил в парадную. Мы вихрем пронеслись по лестнице, ворвались в мои апартаменты и стали срывать друг с друга одежду. Под платьем у девушки оказался корсет. И я проклял того человека, который придумал столько шнуровок. Ну на какой хер?! Тесёмки точно проворные змеи не желали уступать моим дрожащим от возбуждения
