Он стащил перчатки, потер ладонь о ладонь, и во все стороны полетели колючие искры. Схватился за руль, и двигатель мягко заурчал.
— Хотелось, чтобы он нормально заработал, — вздохнул усач виновато. — Но раз такое дело, механике отбой, включаем магию.
Еще утром я улыбнулась бы, в очередной раз подумав о том, как просто все в этом выдуманном мире, где магией можно заткнуть любые дыры. Теперь же видела, как напряглись лежащие на руле руки мага, как побелели пальцы, обозначились сильнее извилистые дорожки вен, и по коже расползся бледный рисунок из фигур и непонятных символов. Это длилось лишь миг, но я успела заметить. Ничто не давалось даром, у волшебства была своя цена. А оцененное волшебство автоматически теряло статус чуда. Раньше я не подозревала, что это — разные понятия…
— Так куда вас подвезти, мисс?
— Если можно… Я собиралась в храм.
— В храм? — удивился мужчина. Видимо, это место не пользовалось особой популярностью у студентов.
— Да. Мне нужно поговорить с богом.
Не было никакой гарантии, что этот самый бог отзовется, даже в собственном святилище. Да и что я ему скажу? Покаюсь? Попрошу отпустить грехи? Скажу, что это он виноват, потому что втянул меня во все это, в чужой мир и в чужую жизнь? Втянул и бросил одну, а я не знала, что делать, и сделала то, что смогла, ведь в любви и на войне все средства хороши, а цель — она оправдывает… И есть еще принцип меньшего зла. Ведь есть же? И приходится чем-то жертвовать. Принципами, идеалами — потому что цель…
Нет, Мэйтин точно не придет, чтобы выслушать этот бред. Но автомобиль уже подъехал к храму, и глупо было бы не зайти.
Поблагодарив водителя и попрощавшись, я поднялась по крутым высоким ступенькам и остановилась перед гигантской двустворчатой дверью. Сам храм тоже впечатлял размерами. Построенный в том же стиле, что и здание эльфийского посольства, дом божий был больше того раза в два, если не в три, словно зодчие изначально ставили перед собой цель заставить человека ощутить свою ничтожность. Зато казавшиеся тяжелыми створки распахивались легко и без скрипа, демонстрируя готовность богов в любой момент пообщаться с каждым желающим.
За дверью меня ждал огромный зал. Пол выложенный мозаикой. Потолок такой высокий, что при попытке рассмотреть рисунок на арочных сводах начинала кружиться голова. Фрески на стенах. Витражи в высоких окнах. Свет клонившегося к закату солнца пробивался сквозь цветное стекло, рождая тысячи радуг…
От красоты и величия этого места должно было дух захватывать, но у меня было не то настроение, чтобы по достоинству оценить и проникнуться. Даже картины из жизни богов, которая недавно так меня интересовала, рассматривать не хотелось. Я лишь вскользь отметила, что юный загорелый атлет в зеленой тоге, неизменно возглавлявший большие и малые компании небожителей, ни капли не похож на знакомого мне белобрысого мальчишку, и присела на одну из длинных скамеек перед алтарем.
Тихо. Пусто. Только двое служителей рядом с большой курильницей возносят негромкие молитвы богам-покровителям, да с десяток прихожан, разбредшихся по громадному залу. Действительно, чувствуешь себя мелким и незначительным. И одиноким.
— Илси! — окликнул кто-то, едва я подумала об одиночестве.
Имя звучало непривычно, но я откуда-то знала, что зовут именно меня.
Обернулась на голос и увидела идущего ко мне эльфа. На нем была обычная одежда, никаких длиннополых платьев и развевающихся плащей: строгое черное пальто, серый шарф, брюки, ботинки. Белые волосы аккуратно зачесаны назад и собраны на затылке в хвост. Но все же эльф. Большие прозрачные глаза, острые уши и рисунок шрамами на щеках.
— Здравствуй, Илси, — поклонился он с нечеловеческой грацией.
Я выдавила из себя улыбку, с которой положено встречать друзей:
— Здравствуй, Грайнвилль.
Взглядом испросив позволения, он присел на скамью рядом со мной.
— Не ожидал встретить тебя здесь, — на языке людей эльф говорил довольно чисто, а едва уловимый акцент появлялся, скорее, из-за необычного звучания его голоса, высокого и певучего, а не из-за неправильного произношения.
— Сама не ожидала, что приду, — призналась я. — А ты часто тут бываешь?
— Каждый день. В храме хорошо думается.
— О чем?
— Обо всем. Иногда я прихожу сюда почитать. Здесь тихо и никто не мешает.
— А это можно? Читать в храме?
— Думаешь, боги возражали бы? — Грайнвилль улыбнулся, и мне показалось, что рисунок на его лице поплыл, изменив форму. — Вряд ли им есть дело до этого и вообще до нас.
— Есть, — сказала я, вспомнив Мэйтина, круглосуточно отвечающего на звонки-молитвы.
Эльф, не подозревавший за Элизабет подобной убежденности, удивленно повел белесой бровью.
— Прости, если оскорбил твои чувства, — произнес церемонно.
— Нет, просто… я верю, что мы им не безразличны.
— У тебя что-то случилось? — спросил Грайнвилль безо всякого перехода.
— С чего ты взял? — я непроизвольно коснулась щеки, чтобы убедиться, что слезы давным-давно уже высохли.
— Люди редко вспоминают о богах, когда у них все хорошо.
Однако, логика. И не возразишь.
— Случилось, — кивнула я.
— Тебя кто-то обидел? — в голосе эльфа не слышалось ни сочувствия, ни даже любопытства, и я не понимала, зачем он расспрашивал меня. Возможно, пытался изображать друга. Потому что мне взбрело записать его в компанию трех юных магичек и оборотня, и приходилось теперь соответствовать.
— Грайнвилль, ты веришь в то, что цель оправдывает средства?
— Зависит от того, что это за цель.
— Спасение мира, например.
— Тогда верю, — сказал он, не раздумывая.
— И ради этого можно пойти на все что угодно? На подлость? Предательство? Убийство?
— Можно.
— А жить потом как?
— Можно не жить. Выполнить миссию, и все.
Да, логика.
Нужно запомнить на будущее: никогда не обращаться за советом к эльфам.
— Ты спасла мир, Илси? — спросил он почти серьезно.
— Да. От еще одного боевого мага, — я ухватилась за возможность свести разговор к шутке. — Перевелась на мирную специальность.
— Целительство, я уже знаю. Благородная профессия. Надеюсь, у тебя получится.
— Спасибо.
— Я думаю, ты не способна на убийство.
— Угу, — согласно промычала я. — Поэтому и перевелась.
— Я не об этом. Об убийстве ради спасения мира. Ты не смогла бы.
“Ты никого не убивала, — будто бы говорил он. — Что же тогда ты сделала?”… Дурацкий день! Только и занимаюсь, что додумываю за других окончания фраз!
