– Но на закате я обязательно вернусь.
– Я буду ждать тебя…
– А я буду ждать мига, когда вновь ступлю на порог своего дома!..
Запечатлев на лице Хамиды отнюдь не братский поцелуй, Руас удалился.
«Похоже, глупец Тивиад, сам того не желая, сделал нам удивительный подарок. Кто мог знать, что под личиной сурового аскета, настоящего пугала для глупцов, таится столь пылкий и нежный возлюбленный…»
Хамида еще раз потянулась и решительно встала. Сколь бы приятными ни были воспоминания о вчерашнем волшебном вечере и пришедшей ему на смену ночи, но наступивший день следовало встречать так, как это подобает любимой жене и хозяйке огромного поместья: в трудах и заботах.
Однако ей, Хамиде, для того, чтобы погрузиться в эти самые труды, недурно было бы узнать, каков же этот дом и каких именно забот он требует. Ведь до сих пор она видела лишь несколько комнат на женской половине. Видела, однако толком рассмотреть не успела, ибо не успела почувствовать сей дом своим домом, равно как не успела ощутить свое право сделать за пределы опочивальни даже лишнего шага.
– Ну что ж, значит, настала пора…
В первом странствии по дому ее сопровождал сам Руас – вернее, он торопливо распахивал и еще быстрее закрывал перед ней двери комнат, невнятно упоминая об их назначении. Из того путешествия по владениям Хамида запомнила только дворик, усаженный розами, и огромные двери в кладовые… Двери, более похожие на крепостные ворота – высотой в два человеческих роста, окованные бронзовыми полосами.
– Я выстроил дом у скалы. В ней нашелся добрый десяток пещер. Оставалась самая малость – изгнать оттуда живность и превратить пещеры в кладовые.
«Воистину, – Хамида сейчас как наяву вспомнила эти слова мужа, – это было более чем мудрое решение. Ибо вечный холод в толще скал куда лучше бережет припасы, чем самый глубокий подпол…»
Однако ответа на вопрос, отчего столь толсты и зачем заперты на такой устрашающий замок двери в эти кладовые, Хамида по-прежнему не находила.
– Вот и посмотрим, что же так усердно бережет мудрая скала…
Девушка прикинула, что в это путешествие за ней непременно увяжется старый Салим. Она уже успела заметить, что усердный слуга всегда оказывается где-то поблизости, словно поджидая мига, когда в нем возникнет потребность. Оберегает и охраняет? Или следит и шпионит?
Раньше Хамиде как-то не приходилось задумываться о том, сколько глаз следят за ней, да и нужды не было, ибо столь стремительные перемены в ее жизни едва не стоили ей рассудка. Хотя воспоминания о том, как хрустнул нос Тивиада под ее кулаком, по-прежнему согревали девушку.
– Да пусть хоть трижды шпион! В одиночку мне все равно не справиться…
Хамида несильно тряхнула колокольчик – и старик появился в дверном проеме.
– Почтеннейший, после полудня я собираюсь осмотреть дом. Позволено ли это? Ты поможешь мне в этом?
Выражения глаз слуги Хамида рассмотреть не могла. «Запретить-то он все равно мне не может…»
– Конечно, помогу, достойная хозяйка. Я ждал этого. Думаю, куда тревожнее было бы твое безразличие к собственному дому…
– «К собственному дому»… – вслед за Салимом чуть насмешливо повторила Хамида.
– Конечно, – старик пожал плечами. – Это твой дом от того мига, как ты ступила на его порог. И тебе более чем пристало знать каждый из его закоулков как собственный сундук с приданым.
«Тем более что сундука с приданым у меня как раз и нет…»
– Ты прав, мудрейший.
Да, Салим был прав – дом следовало обойти весь. Но ноги отчего-то понесли Хамиду к тем самым, странным дверям. Оглушительный аромат цветов обрушился на девушку с первыми же шагами через внутренний дворик.
– Почтеннейший, а пристало ли мне менять что-то в моем доме?
Хамида знала ответ на свой вопрос – муж ей уже не раз говорил, что она вправе делать все, что желает. Хотя и просил ничего не перестраивать…
– Ты можешь поменять в доме все, что пожелаешь, добрая хозяйка… Перекрасить стены, убрать двери, уничтожить все цветы до единого…
– Отлично, с цветов мы и начнем… Думаю, уничтожать будет несколько неразумно. Но вот привести клумбы в порядок… Убрать половину роз, высадить что-то более… освежающее…
– Слушаю и повинуюсь, мудрая госпожа, – Салим позволил себе улыбнуться. – Однако замечу, что многие иные цветы, действительно, куда более освежающие и нежные, не выдержат нашей свирепой жары. А оставить клумбы голыми… столь же противно взгляду правоверного, как засадить их, к примеру, рожью или овсом…
Хамида усмехнулась – в самом деле, рожь или овес на клумбах посреди богатого поместья были бы не совсем кстати.
– Я полагаюсь на твой здравый смысл, Салим. Пусть не рожь или овес, но уж очень запах тяжел…
– Полдень… – Слуга пожал плечами.
Дорожка уперлась в те самые, загадочно огромные двери.
– Отчего, мудрый Салим, двери в обычные кладовые столь велики? Не прячет ли мой муж за ними великана?
Салим пристально посмотрел на девушку. Но та рассеянно улыбалась, а в вопрос, похоже, не вложила никакого потаенного смысла.
– Нет, моя насмешливая госпожа. Врата велики, ибо был более чем велик вход в пещеру. Ту, в которой теперь хранятся посуда и ковры. А толсты двери для того, чтобы уберечь эти ковры от палящего зноя.
Хамида кивнула – это было вполне разумное объяснение. Но что-то девушку все-таки насторожило. Быть может, намеренно безразличный тон слуги. Однако Хамида решила, что подумает об этом завтра.
Тем временем Салим вынул обширную связку ключей. Бесшумно и легко врата в кладовые раскрылись – петли были обильно смазаны, да и входили сюда, похоже, частенько.
Так же легко, как распахнулись, двери в кладовую и закрылись. Теперь кромешную тьму могло нарушить лишь пламя лампы или факела. Однако в руках Салима не загорелась масляная лампа, а вспыхнул затейливый светильник, чересчур яркий и дающий слишком много белого света для своего совсем небольшого размера.
– Идем же, заботливая хозяйка. Вот здесь, по левую руку, за белой дверью, лари с мукой и крупами. Вот там, в глубине, кувшины с молоком и вином… Аллах щедро благословил этот крошечный кусочек мира под своей рукой – вон в той пещерке бьет чистейший источник. Он дарит изумительно холодную воду и к тому же прохладу, отрадную для всего живого.
Огромная пещера тем временем втянулась в узкий коридор. Двери, закрывающие боковые ответвления, были все как на подбор толстыми, украшенными солидными, даже устрашающими замками. Но теперь Хамида понимала, отчего они именно такие.
Шаг, еще шаг. Еще десяток. Без помощи слуги девушка наверняка запуталась бы в этом лабиринте. Или, быть может, вернулась в жаркие объятия полуденного солнца. Быть может, сбежала бы… Как сбежала тогда, давным-давно. Когда поняла, что среди безлюдных опустевших комнат никакой жизни уже никогда не найдет.
