контакта. Все случилось за какую-то жалкую секунду, две максимум – столько потребовалось времени для разделения событий на до и после.
Кросс и Ханна даже не смотрели друг на друга, они были скорее куклами, боявшимися пошевелиться не только из-за неотпускающего страха за жизнь друга, но и потому, что неосознанно почувствовали невыносимую вину, – оба не знали, чем помочь. Костюм Алдена был полностью покрыт спорами, тут даже и гадать нечего, помимо того, в каком положении относительно бутонов он находился, его закаленное во многих опасных путешествиях предчувствие достигло апогея. Но и без этого все ясно как день: на мониторах под специальным фильтром отчетливо видна палитра ярких тонов по всему костюму Алдена, причем выделяется на фоне окружающих его поверхностей с трудом.
– Мы можем… – неуверенно начала Ханна, так и не закончив предложение, все еще до конца не веря в происходящее, – возможно…
– Если выбраться сейчас из звездолета, – начал медленно и вдумчиво Кросс, – то вся эта зараза распространится по всему космосу, чего нельзя допустить. Если снять костюм, то это попадет в организм, результаты чего представить страшно. Если попробовать ее нейтрализовать, то я не знаю чем, не знаю как. Это может занять… я не знаю, это же неизвестный организм!
– Я вызываю всех, и пусть они сделают все, чтобы…
– Это долго, – неизменно произнес Кросс, видя борющуюся с невообразимыми ужасами Ханну. – Сколько дней им лететь? А сколько они будут думать, что делать, прежде чем лететь? Оно будет пробираться к нему, потому что есть запахи, есть тепло, есть движение, – что-то из этого точно не даст этим… этим спорам просто…
– Я знаю, что делать, – немного необычным тоном произнес Алден, позволив себе и движение по звездолету, и лидерство в этой ситуации.
Он многое хотел сказать, но каждый раз слова ускользали от него, порой даже забирали сам смысл своего назначения. И это вопреки ситуации послужило тому, как легко ему удалось выразить все кратко и по существу, ровно в той манере, в которой он и работал, и жил, и сейчас свершит свою судьбу.
– Нельзя допустить распространения того, с чем мы столкнулись. Я уроню корабль на экзопланету. Она мертвая, там нет кислорода, урона это никому не принесет. А вам надо будет обо всем сообщить, чтобы полет сюда был запрещен даже после того, как все приведут в порядок!
Кросс и Ханна не верили услышанному, все казалось во сне. Переглядываясь, они смотрели на его изображение в одном из мониторов от камеры из шлема, куда сейчас посмотрел и он, налаживая своеобразный зрительный контакт.
– Нет, нет! – Ханна злилась и готова была уже ударить кого-то, не находя себе места. – Это не обязательно, мы придумаем, как тебя вытащить!
– Ханна, – чуть эмоциональнее начал Алден, глядя в камеру, – послушай меня внимательно, пожалуйста. Нынешний расклад и так довольно удачный, потому что повезло перехватить это судно, еще и рядом с экзопланетой, что станет могилой для этой заразы. Если бы не мы, то страшно представить, к чему бы все это в будущем привело. Мы не можем рисковать всеми из-за одного человека. Это небольшая цена. А я всегда рисковал жизнью, поэтому и решил стать Пилигримом. Меня уже не удивить, и вот в моих руках сейчас сделать правильное дело, взять ответственность.
Алден начинал с убеждения, но под конец из него выходило настоящее смирение, которое, вопреки ужасу Кросса и Ханны, казалось ему вполне достойным, окончательно закрепляя его решение. Алден подошел к носу корабля, включив ручное управление единственным рабочим двигателем, запуск которого с трудом, но произошел благодаря подпитке генератора.
– Нет! Я не позволю тебе, у меня есть удаленный…
– Пожалуйста! – вырвалось эмоционально из Алдена. – Позволь мне сделать то, что я хочу! Это мое решение, не твое. Я прожил хорошую жизнь, и я хочу закончить ее осмысленно и с пользой. Да и не смогу я простить себя за то, что поставил себя выше всех вас, как и всех людей, которые могут пострадать, если это все доберется до них. Ты бы смогла так жить?
Ханна смотрела на него почти в слезах, то ли злясь, то ли позволяя боли уничтожать себя изнутри.
– А ты чего все молчишь?! – попыталась она найти поддержку у Кросса, что ушел в себя и лишь с каменным лицом смотрел через иллюминатор на звездолет. Он повернулся к ней словно неживой, но, чуть вздохнув, немного ожил:
– Он прав, – с трудом выговорил Кросс, – при контакте с неизвестной биологической Жизнью есть особые протоколы. Мы столкнулись с тем, с чем никогда ранее не сталкивались. Рано или поздно такое должно было случиться, и он прав, Ханна, нам повезло. Корабль работает, есть куда все это сбросить, а одна жертва…
– Две! – не сдавалась Ханна. – Там есть выживший, и мы…
– Он умрет, не зная об этом! В своих глубоких снах, без боли и страданий! Мы не можем рисковать, Ханна, такова наша работа, таков долбаный риск! Мне тоже трудно, но он прав!
Молчание затянулось слишком надолго.
– Спасибо за все, Кросс, ты отличный друг. Найди уже себе бабу и заведи толпу детей, начни уже жить, братан! – решил Алден добавить легкости, на что Кросс даже улыбнулся.
– Я был рад вас знать и был рад работать с вами, спасибо вам за все, друзья. Берегите себя и цените, сделайте мне такое одолжение. Ханна, – решил он кратко добавить с полной любовью и заботой, – позволь своим амбициям раскрыться, не бойся своего потенциала, у тебя все получится, я знаю и верю в это, верь и ты. Надеюсь, что вы оба наконец-то добьетесь того, о чем давно мечтали, оставите эту работу и пойдете дальше, к своим мечтам.
Для Алдена все стало на удивление легко, будто некая эйфория настигла его так естественно, что он даже задумался о том, почему ранее были моменты, когда возможная гибель пугала его до самой дрожи. Руки уверенно направляли рычагами нос старого корабля налево, в сторону мрачной экзопланеты, которой он не боялся, – даже наоборот, пробилось чувство знакомых тонов, словно он, несмотря на все перипетии жизни, все же достиг нужных координат. Алден приближался к поверхности экзопланеты, все еще зная о том, что за ним наблюдают его друзья, ставшие семьей. Пожалуй, о единственном он жалеет – что не может взглянуть на них в последний раз. Он кратко и по существу отчитывается о состоянии полета, все же уронить этот звездолет – настоящее геройство, ловит он себя на этой приятной мысли. Вокруг все трясется от перегрузки, некоторые детали начинают отваливаться, а гравитация уже берет все больше власти. Поглядывая бегло на приборы, он увидел висевший слева у иллюминатора на магните металлический выгравированный бейдж с
