Девушка резко обернулась, подтягивая полотенце повыше. В шаге от нее стоял юноша, одетый в тонкую белую тунику и сандалии на ремешках. Ему было не больше шестнадцати. Копна серых волос, персиковый оттенок кожи и глаза цвета янтаря, обрамленные длинными, точно пыльными, серыми ресницами.
«Пепел он ими что ли разметал», — подумала Катя, озадаченно разглядывая нежную венку на шее юнца.
Он тоже смотрел абсолютно беззастенчиво, даже голову набок наклонил.
Юноша заговорил первым, но Катя его не поняла, поэтому пробормотала: «Извините» и шагнула к двери в комнату.
Тогда юнец преградил ей дорогу и с легким акцентом проговорил:
— Девочка ягуара.
— Ты знаешь Лайонела? — встрепенулась Катя.
Мальчишка сократил расстояние между ними, и она ощутила прикосновение его горячих ладоней к своей шее.
— Ты человек? — изумилась девушка.
— А ты голодна? — прошептал он, подставляя ей свою шею с пульсирующей голубой дорожкой.
На миг девушка растерялась, но в следующий руки незнакомца скользнули под полотенце, и тогда она яростно толкнула его. Но не тут-то было, юноша даже не шелохнулся, да и руки с ее спины не подумал убрать.
— Какая дерзкая, — задумчиво облизнул он губы. — С ягуаром ты тоже строптивая? Ему это нравится? — Теплые руки двинулись вниз по спине, тогда Катя попыталась вырваться, но незнакомец одним легким движением, сорвав полотенце, прижал ее к стене.
— Я закричу! — зло предупредила девушка.
— Не-ет, не посмеешь, ты ведь знаешь, что бывает с теми... — Он не успел закончить, потому что тишину разорвал пронзительный звонкий крик.
Мальчишка испуганно отшатнулся, но прежде чем выскочить за окно, то ли с восхищением, то ли с возмущением прошипел:
— Дикая!
Катя схватила полотенце и, скрывшись за дверью, закрыла ее на засов.
Спустя пару секунд раздался стук, и голос Вильяма осведомился:
— Что с тобой? Это ты кричала?
Она с облегчением вздохнула и открыла перед ним дверь.
Молодой человек застыл на пороге с широко распахнутыми глазами.
Девушка прикрылась полотенцем.
— Меня тут чуть не изнасиловали!
— Кто-то пробрался в комнату? — опешил Вильям.
— Нет, я вышла полюбоваться видом из окна...
— Прямо вот так? — указал он на полотенце и подталкивая ее в спину к постели, где лежала одежда, обругал: — Ты в своем уме! Тут с тобой могут что угодно сделать, пикнуть не успеешь!
— Но я на минутку всего лишь...
— Ну и как, — вызывающе уставился на нее Вильям, — хорошо тебя за минутку потискали?
Катя содрогнулась от отвращения и жалобно взмолилась:
— Вильям...
— Оденься, — раздраженно приказал он и отвернулся.
От собственной легкомысленности вдруг стало ужасно неловко. Девушка одела нижнее белье, натянула джинсы и накинула рубашку, после чего призналась:
— Я не ожидала... это был человек — мальчишка-подросток, но такой сильный. Ты себе не представляешь!
Вильям бросил на нее осторожный взгляд.
— Возможно, один из родных сыновей Цимаон Ницхи.
— У него есть дети?
— Говорят, есть, от смертных женщин. До каких-то лет дети растут, а потом папочка дарит им бессмертие.
— Этот юноша знает Лайонела, он назвал меня «Девочкой ягуара».
— Ну что ж, прекрасно, — заключил Вильям и улыбнулся ей. — Осталось совсем недолго и ты увидишь его.
Катя откинулась на постель и закрыла глаза.
— Я этого жду, очень жду...
* * *
По небу плыли перистые белые облака, солнце мощно освещало город, отчего он весь сиял миллионами драгоценных камней. Девушка смотрела во все глаза из окна, бормоча:
— Просто невероятно! Невероятно!
— Что-то вроде подвесного потолка — экрана? — предположил Вильям.
Гером засмеялся.
— Так и есть. Но не будем задерживаться, Создатель ждет.
Катя взволнованно обхватила себя руками и двинулась вслед за бородатым вампиром.
Кира шла рядом, на ней было абсолютно чистое платье, гольфики и сама она благоухала как цветочная клумба.
Гером привел их к лестнице, ведущей на первый этаж. Но спускаться не пришлось, гобелен, висящий ночью на стене, сняли, под ним оказались огромные двойные двери. А за ними еще одна широкая лестница. Когда все четверо поднялись по ней, попали в круглый зал. Вторая половина его сплошь состояла из аркообразных окон с цветными витражами.
В зале находилось десять полулюдей и тринадцать вампиров. Лайонела среди них не было. От разочарования перехватило дыхание, точно от удара под дых, а в животе возник огненный шарик.
Цимаон Ницхи Катя узнала сразу. Он единственный из присутствующих сидел на троне, других сидений в зале попросту не было. Создателем оказался древний-древний старец в пурпурных одеждах, с худым морщинистым лицом цвета папируса и яркими янтарными глазами, совсем как у ночного незнакомца. Седые волосы старейшины были заплетены в косы и убраны назад. На костлявом указательном пальце правой руки красовался один-единственный черный перстень с гербом города.
Возле трона стояло еще двенадцать старейших вампиров. Лицо одного из них, невысокого и горбатого, скрывал черный капюшон. Девушка догадалась, что это Наркисс — уродливый старейшина, чьей кровью созданы красивейшие вампиры мира. Про остальных одиннадцать она мало знала, лишь то, что успел рассказать Вильям. Две молодые красивые женщины, одна темноволосая — Агарь[9], а другая светленькая — Наама[10] — жены Цимаон Ницхи. Они тоже являлись старейшинами наравне с другими. Тибетец — миниатюрный мужчина неопределенного возраста с гладким широкоскулым лицом и темными миндалевидными глазами — Нима-трак-дэн — учитель Лайонела, способный жить под солнцем, за что и получил свое имя — Кровавое солнце. Справа от трона ближе всех к Создателю стоял светловолосый гигант Уриэль[11] — самый первый вампир, обнаженный меч Тартаруса, или любимое создание Отца, как его называли за пределами старейшего города. Цимаон Ницхи сам выбрал ему имя, назвав в честь одного из четырех ангелов обслуживающих Трон Всевышнего, ангела, поставленного «над миром и над тартаром»[12] и начальником над всеми небесными светилами.
У первого вампира было лицо закаленного в боях воина, красивое и мужественное. Он походил на льва — царя зверей со своей гривой пшеничных волос, где поблескивали серебристые прядки. Глаза оттенка стали смотрели спокойно, как будто ничто на свете не могло взволновать и поколебать этого могучего мужчину.
Слева в ряд стояли молодые девушки — дочери Цимаон от смертных женщин. А справа — сыновья, в одном из которых — самом младшем Катя узнала своего ночного нахала.
— На колени, — испуганно подсказал ей Гером.
Катя не шевельнулась. Понимала, что лучше бы подчиниться, но ей — девушке двадцать первого века коленопреклонение казалось полнейшей нелепостью.
Тишина начала давить на виски, но нарушить ее Катя не осмеливалась. Она смотрела в желтые глаза Создателя и не могла отвести взгляда. Поэтому не увидела, как Вильям и Кира опустились на колени.
— Очень смело, — прогрохотал зычный, полный мощи голос старейшины, но губы его при этом даже не шевельнулись, а сам он поднялся с трона.
Девушка немного отступила и только тут увидела, что ее друзья и сам Гером стоят на коленях.
— Отец, — неожиданно выступил вперед мальчишка с ресницами цвета пепла, — позвольте мне научить ее манерам.
Цимаон Ницхи приподнял руку, и сын, смиренно умолкнув, вернулся на место.
Видя, как сокращается расстояние между ней и старейшиной, Катя поняла — становиться на колени поздно. Она чувствовала мощь Создателя в каждом его шаге и как, будучи человеком, у нее бешено кружилась голова возле Лайонела, теперь она кружилась от осознания могущества Цимаон Ницхи.
Тот остановился перед ней и указательным пальцем с перстнем приподнял за подбородок голову, заставляя смотреть себе в глаза.
