От камина постепенно разливалось тепло. Поленья были сырыми, и огонь пожирал их с треском, словно разгрызал говяжьи кости. Огненные языки набухали и росли, каминная труба наполнялась органным гулом.
— И как тебе здешняя война? — поинтересовался Дювуа, ежась под шерстяным одеялом. Созерцая захват моста, они основательно продрогли, и Макс проявил инициативу, приказав Дювуа выпить стакан крепкого вина. Сам он легко переносил холод. — Как бы там ни было, но они храбрые вояки, верно?
— Слишком уж все красиво, — проворчал лейтенант. — Будто в кино или на параде каком-нибудь.
— А разве это плохо? Макс задумался.
— Плохо или не плохо, но война, как там ее ни раскрашивай, — вещь дерьмовая. Я вот с Ликом по этому поводу спорил, а теперь, пожалуй, повторю его слова. Смертью от нее смердит, от войны. А они тут ее духами опрыскивают.
Дювуа молчал. Он и сам не знал, согласен с лейтенантом или нет. Слегка одурманенный вином, он погружался в блаженную невесомость. Думать становилось лень, тем более возражать. Последняя мысль была о том, что совсем уже близко еще одна «смердящая» дата — день знаменитого Аустерлица. До страшного и великого дня оставалось всего две недели.
* * *
Модель компьютера была не самая лучшая, но одна из наиболее надежных. Пятьсот шестьдесят гигабайт памяти, диапазон рабочих частот до ста шестидесяти мегагерц. Основной корпус умещался в стальном «дипломате», жидкокристаллический экран был смонтирован прямо на крышке, питание комбинированное — от солнечной батареи и от аккумуляторов повышенной электроемкости. Впрочем, если не говорить о главном компьютере, всей прочей электронной экипировкой Кассиус был крайне недоволен. Вынужденные думать об объеме и весе, они отказались от идеи дублирования, что очень скоро дало о себе знать. Вышедший из строя радиокомбайн лишил их дальней связи. Оставшиеся на руках миниатюрные радиопередатчики едва тянули на два десятка километров, основательно «шумели» в лесу и в городе, а о том, чтобы работать на отраженных волнах, используя ионосферу или метеоритные потоки, нечего было и думать.
— Только выйди из строя, приятель! — Кассиус погрозил экрану кулаком.
Последствия в самом деле превратили бы их в немощных слепцов. Те несколько портативных ЭВМ, которыми пользовались люди лейтенанта, считывая информацию будущего, вычерчивая фрагменты парусника или «листая» архивные сведения о Матвее Гершвине, скорее походили на элементарные калькуляторы. Для серьезных работ, а тем паче для сканирования валиоровых пазух они совершенно не подходили. Не те процессоры, не та скорострельность. И даже самый мощный из «калькуляторов», прихваченный с собой лейтенантом, по мнению Кассиуса, легко было заменить обычной логарифмической линейкой.
Техник вывел на экран срез антенны и поморщился. Программа в очередной раз указывала на явные изъяны натяжения проводов — высота, направленность, рассогласование параллелей и углов. Кроме того, им элементарно недоставало трех вспомогательных и одного отражающего сегментов. Пустячок, как говорится, а неприятно! И чтобы устранить каверзный пустячок, следовало, ни много ни мало, установить прямо посреди улицы мачту тридцатиметровой высоты. У лейтенанта глаза полезли на лоб, когда он услышал претензии техника. Словом, от мачты отказались, а в результате получили то, что и должны были получить, — низкий КПД, необходимость перепроверки получаемых данных, возросший коэффициент ошибок. Каждый день прибавлял новые хлопоты, так как дождь, ветер и просто дворовые мальчишки — словом, кто и что угодно — влияли на ориентацию антенны, а значит, и на общую настройку излучателя. И потому еженощно либо Кромп, либо Микаэль, а чаще всего сам Кассиус вынуждены были выбираться на крышу, чтобы подтянуть провисшие провода. Разумеется, Макс был недоволен сроками. Но чего еще можно было ожидать от подобной кустарной конструкции? Реальная сетчатая антенна даже в самом облегченном варианте весила не менее пяти тонн. Такую роскошь они, разумеется, не могли себе позволить.
Послышался смех, и, скрежетнув в замке ключом, в комнату вошел Кромп.
— Все в порядке? — Тяжелая его рука легла на плечо техника.
— Более или менее.
— Вот и ладно. — За спиной Кассиуса зажужжала бритва. — Я на полчаса удалюсь, не скучай. Рекогносцировку я провел — в доме и на улице тихо. В двери сторожевое устройство, но, если что, лучше сразу вызывай меня.
Кассиус молча кивнул. Бритва умолкла, Кромп с кряканьем начал прыскать на себя местным подобием лосьона.
— Изюмом пахнет, правда? Кассиус пожал плечами, искоса взглянул на довольную физиономию Кромпа.
— Слушай, я давно хотел спросить… — Он помялся. — Видишь ли, я, разумеется, тоже не девственник…
— Да ну!
— Черт! Выслушай до конца, я ведь о другом. То есть я хотел сказать, что у меня тоже кое-что было в жизни — не так, как у тебя, но все-таки…
— И?.. — Кромп поставил бутылочку с лосьоном на стол и с интересом уставился на техника. — Давай, Кассиус, не стесняйся. Смеяться и болтать не буду, а если нужен совет…
— Да нет же, тут другое… — Кассиус вздохнул. Тема для него действительно была нелегкая. — В общем, когда все происходит — ну, ты понимаешь, о чем я, — так вот сразу после этого получается неприятная метаморфоза. То есть, значит, это я о себе, конечно, говорю. Как у других, не знаю…
— Ну-ну?..
— Вдруг разом осознаешь, что все это глупо и не нужно. А разные там предварительные шуточки, охи и ахи — все это ради одной-двух минут удовольствия. Смешно, да? И она тоже… вдруг сразу становится чужой. Только что была красивой, желанной, и вдруг — раз!.. — Кассиус поднял глаза на Кромпа. — Вот я и хотел спросить. Скажи… у тебя это как-то по-иному? Иначе чего бы ради ты заводил эти шашни? Зачем, если все одно и то же?.. Или ты делаешь это просто от скуки?
— Ох и дурак же ты, братец… — Кромп произнес ругательство с нежностью, без всякой злобы. — Ну разумеется, тут абсолютно другое!
— Не понял.
— Ты ищешь одно, а я совершенно обратное.
— То есть?
— Поясняю! — Кромп рубанул рукой воздух, и в интонациях его проскользнули нотки Макса Дюрпана. — Так вот, дорогой мой Кассиус, беда заключается в том, что ты ищешь в себе, а надо искать в них.
— Как это?
Кассиус покраснел, а Кромп исторг из груди вздох учителя, вынужденного просиживать штаны возле незадачливого школяра.
— А вот так. Мы ласкаем их не потому, что нам это нравится, — мы ласкаем их, потому что ИМ это нравится. — Кромп поднял указательный палец. — Они дуреют от ласк, а мы дуреем от их дури. Такая вот обратимая эволюция. И тот крохотный момент, который величают оргазмом, на деле всего-навсего пшик — для нас, во всяком случае. Как разжеванная конфета во рту ребенка. Проглотил и забыл… Ты, Кассиус, слушаешь свой желудок, понимаешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
