— Похоже, булонскому лагерю крышка. Войска уходят.
— То есть как уходят?
— Этой ночью снялись первые батальоны. Похоже, что насовсем. Дювуа просто рехнулся. Вскочил на коня и ускакал куда-то.
— Черт! — Макс вышел было на крыльцо, но, передумав, вернулся. — А ну-ка зайди!..
Послушно пройдя в дом, Лик запер дверь. Правила конспирации продолжали блюсти со всей тщательностью. Макс тем временем очистил экран от блокнотных страниц Гершвина и, барабаня по клавиатуре, вывел на монитор таблицу исторических дат.
— Что тут у нас ближе всего?.. — Он заскользил глазами по строчкам, невольно шевеля губами. — Ага, точно! Трафальгар, третья коалиция… Второе декабря, тысяча восемьсот пятый год, Аустерлиц, битва трех императоров… Теперь ты понял, куда умчался Дювуа? Вот куда он поскакал! — Макс пальцем ткнул в экран. — На эту самую битву. Полицезреть и полюбоваться!.. Он же фанатик — наш Дювуа. А тут такое сражение. Туда он и помчался, голову даю на отсечение!
Глава 11
Значит, все, что нам преподавали в колледжах, — голимая ложь? — Макс сердито рассматривал ползущие по экрану таблицы.
— Да нет, конечно. Я ведь уже сказал, с пятнадцатого и шестнадцатого веков все более или менее и совпадает, а вот дальше… — Дювуа продолжал маштудировать с клавиатурой. — Дальше начинается то, что и получило название альтернативной истории. Два направления и два учебника — как говорится, выбирай на вкус, кому что нравится. Но одно направление ближе к сказке, второе — к истине.
— Почему же не поступить проще? Перечеркнуть первое и ввести повсеместно второе?
— Потому что самое простое есть всегда самое сложное.
Дювуа хитровато посмотрел на лейтенанта. Макс его понял.
— Как же тогда быть?
— А никак! Искать, думать, сопоставлять! Скажем, про сцену расстрела Мюрата мы знаем практически все, а вот был ли расстрелян маршал Ней, неизвестно. Есть версия, что, тайно переправившись в Соединенные Штаты, он до сорок шестого года жил там и работал учителем. Однако первой версии, как наиболее достоверной, отдается предпочтение. И так — во всем. Сотни исторических трудов, юбилеи городов, даты знаменательных битв — от этого нельзя отмахнуться в одно мгновение. Воспитывать можно ребенка, но никак не взрослого. А мы уже давным-давно взрослые, Макс. И мы привыкли жить в третьем тысячелетии, полагая, что и Шекспир, и Тацит, и Конфуций действительно имели место быть, что великий Цезарь правил в пятидесятые годы до нашей эры, а полководец Ганнибал — и того ранее, аж во втором столетии до нашей эры. Приятно, не правда ли? Такой срок, такие дали! Недаром и мировые религии любят выстраиваться в рост, доказывая свое старшинство, кивая при этом на те или иные древние писания. История, Макс, изначально была предметом темным и неизученным. Потому как эти самые писания — единственная ниточка, связывающая нас с прошлым. И если в эпоху просвещенную, когда письменность и грамота стали общедоступными, еще можно проверить то или иное событие, пролистав с десяток мемуаров и сотенку частных писем, то древнего времени это ни в коей мере не касается. То, что сейчас называется фантастикой, тогда кочевало из уст в уста в виде мифов, легенд, сказок. Что-то с опозданием записывалось, кто-то спешил увязать красивую историю с известным именем. А придворные летописцы и вовсе были лишены какой бы то ни было объективности, ибо являлись слугами, рабами, зависимыми людьми. Вся наша античность — сплошное белое пятно. И ни одного документа, писанного рукой Цицерона или того же Аристотеля, до нас не дошло. Копии, копии, копии… А там, где копии, всегда имеет место эффект испорченного телефона.
— А Пунические войны? А юлианский календарь того же Цезаря?
— Не знаю! Не знаю… — Дювуа картинно развел руками. — Знаю только то, что тот же Платон был совершенно неизвестен миру философов до тысяча четыреста восемьдесят второго года. И только когда некий Фичино опубликовал латинский перевод его диалогов, на него обратили внимание. Однако, несмотря на многочисленные просьбы, Фичино до конца своих дней так и не показал никому греческих оригиналов. Не нашли их и после его смерти. Вот и получается, что Платон — это миф или псевдоним того же Фичино. Но по фрагментам копий, по туманным иносказаниям иных рукописей Платона умудрились оживить и даже поселить в определенный век и в определенный город, сделав учеником Сократа. Более того — его имя стало нарицательным! И это только один-единственный гаример. О любом другом человеке, будь то Светоний, Гомер, Эвклид или Вергилий, мы знаем столь же мало. И та же Троя была сказкой и оставалась бы ею, если бы не раскопки германца Шлимана. Но и они не подтверждают точности дат происшедшего.
— И ты… тебя послали, чтобы проверить все это?
— Не совсем, но… ух прости, это тоже вошло в один из параграфов моих инструкций.
— И много их у тебя — этих параграфов?
— Не очень. Прежде всего по той простой причине, что главный из параграфов — это ты и твое задание. А фотографии великих, нюансы событий, проверка правдивости теории параллелизмов — это все попутно. Пойми, Макс, это тоже важно и нужно!
— Конечно!
Замолчав, они уставились друг на дружку.
— Вижу, что не убедил тебя…
— Точно, не убедил. Дювуа вздохнул:
— Понимаю… И альтернативная история — блажь, и легенды. А нюансы — они всегда нюансы и в целом ни на что не влияют, так?
Макс кивнул:
— Так.
— Хорошо… А когда у нас жил Птолемей, ты знаешь?
— Подозреваю, что давно. Дювуа хмыкнул:
— По официальной версии он жил в Древней Греции во втором веке нашей эры. И в это самое время умудрился создать математическую теорию движения планет вокруг неподвижной Земли. Так называемая «геоцентрическая система мира».
— Ну и молодец! Что не устраивает в этой самой геоцентрической системе тебя и твоих ученых?
— А то, дорогой Макс, что Птолемей создал каталог звезд, указав совершенно точно их местоположение на небосводе, и тем самым изобличил себя. Астрономия — наука точная. Те наблюдения, которые сделал Птолемей, могли вестись только в шестнадцатом веке. В шестнадцатом, а не во втором, понимаешь?
— Ладно, пусть… А эти твои параллелизмы — они что собой представляют?
— Да, по сути, то же самое. Вольно или невольно мы удлиняем сроки, с удовольствием прибавляя столетия любимым городам. Удам — чем моложе, тем лучше, у наций — наоборот. Чем древнее, тем она солиднее и почетнее. И вместо двух тысячелетий основоположники альтернативной истории — Морозов, Фоменко и Носовский — дают нам одно-единственное. Соответственно следует поделить пополам и число героев прошлого, потому что пустоты и паузы надо заполнять — и их заполняли, выдумывая имена и вписывая, по сути, дважды в историю одни и те же события. Великие битвы, великие цари и так далее. И вполне возможно, что тем же Чингисханом был Юрий Долгорукий, а Ярослав Мудрый сливался с ханом Батыем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
