Читаем без скачивания Голос сердца - Кришан Чандар

— А вдруг его повесят?

— О боже! Это будет жестоко! — она задумалась, потом продолжала: — Ну, вы пишите. Я больше не буду разговаривать.

Она снова встала в позу. Хуб Чанд строго сказал ей:

— Не шевелись!

Не прошло и получаса, как Лачи вновь заговорила:

— Бабу, вы самый главный в тюрьме?

— Да, я — суперинтендант тюрьмы!

— Суп-ри-тан? — по слогам повторила она.

— Да, супритан! — засмеялся он.

— А главнее супритана тюрьмы кто-нибудь бывает?

— Бывает. Заместитель главного инспектора.

— А главнее его?

— Главнее его — генерал! — смеясь, ответил он.

— А главнее генерала?

— Бог! — как бы обрывая разговор, сказал он. Лачи замолчала.

— Бог тоже мужчина, — произнесла она наконец медленно, — в этом мире все большие люди мужчины. Где же я найду справедливость?

Хуб Чанд вздрогнул и пристально посмотрел на Лачи. Но лицо ее было обычным. Она даже не понимала, какую вещь сказала, — молча стояла, приняв позу, с высоко поднятым бубном. Он долго изумленно смотрел на нее, потом начал работать. Лачи вдруг спрыгнула с помоста.

— Что случилось? — испуганно спросил Хуб Чанд.

— Ничего! Просто у меня зачесалась щиколотка, — и она начала ногтями почесывать ногу.

Хуб Чанд улыбнулся ее непосредственности.

ГЛАВА 11

Процесс над Лачи привлек внимание всего привокзального района. Расследование полиции, интервью в газетах, фотографии цыганского табора — все это наделало много шума. Одни хвалили Лачи за храбрость, другие — их была большая часть — были настроены против нее. Она нарушила законы общества и табора, этого ей простить не могли. На суде фигурировало и имя владельца фабрики пластмассовых изделий (он даже проходил свидетелем по делу). Но, будучи влиятельным человеком в этом районе, он сделал все возможное, чтобы выйти сухим из воды и свалить всю вину на Лачи. Хотя после смелого заявления Лачи и признания ею вины эти обвинения теряли смысл, он приложил усилия к тому, чтобы Лачи получила возможно более суровое наказание. Мужчины всегда готовы укрыть любые грехи женщин, но они не выносят того, чтобы женщина, восстав против них, подобно Лачи, ставила на карту свою жизнь ради спасения чести. Ведь это дурной пример для других женщин! Действительно, так и случилось. Больше всего процесс над Лачи повлиял на цыганок из ее табора. Молодые женщины одна за другой отказывались торговать своим телом. Их мужья были встревожены, глава табора разъярен. Всполошились и старухи. Но смелый поступок Лачи разорвал цепи, веками сковывающие цыганок. Теперь они готовы были воровать, плести корзины, продавать безделушки, выполнять любую другую работу, но не продавать свою честь. Они ругали, корили, стыдили своих мужей, пытаясь приучить тех к работе. Три девушки совсем убежали из табора и вышли замуж за бедных, но работящих городских парней. Табор распадался. Первый же порыв урагана, как былинку, унес его старые обычаи. Против воли табор был переброшен в двадцатый век. Это — обычное явление. Так часто бывает в жизни многих людей везде и всегда. Они не хотят идти вперед, цепляются за свои старые узы, обычаи, обряды, за религиозные и общественные догматы. Но мятежные силы подхватывают их и несут вперед. Эти силы настолько могущественны, что человек, цепляющийся за старое, не может сопротивляться им и вынужден идти вперед.

Бунт, поднявшийся в таборе, взбудоражил весь район. Разные силы поднялись на борьбу против табора. Все это происходило постепенно, стихийно, бессознательно. Цыганки были приятным развлечением для мужчин, да к тому же еще и дешевым. Протест девушек нанес больной удар по карманам посредников, уменьшился заработок ночных таксистов, сократились доходы торговцев вином. Если добавить к этому враждебность по отношению к табору хозяина фабрики пластмассовых изделий, при его влиятельности в районе, то можно представить себе силу ненависти, растущую среди населения против цыган.

Постепенно люди начали задумываться, зачем им нужен табор, уже столько времени вносящий беспокойство в их жизнь. Этот вопрос стал занимать не только развратников, которых возмущало новое поведение цыганок, но и почтенных людей. Добропорядочные жены и невесты настраивали своих мужей и женихов против табора. Они знали, что не могут быть спокойны за своих мужей, пока цыгане будут жить подле них. Теперь каждый говорил о цыганах с гримасой отвращения:

— Все они воры.

— Разбойники.

— Преступники.

— Бродяги и грабители.

— Они — позорное пятно нашего общества.

— Почему они расположились в нашем районе?

— Почему муниципалитет разрешает им жить здесь?

— У них нет ни совести, ни веры. Они в любое время могут предать свою родину, народ.

Каждый твердил свое. По мере того как процесс над Лачи приближался к концу, выступлений против цыган становилось все больше. Вся вина сваливалась на цыган. Люди уже забыли, что рядом с каждой развратной женщиной стоит мужчина. Но это был добропорядочный семьянин, служащий, делец, одним словом, свой человек, поэтому все как один встали на их защиту, на защиту своей чести и приготовились дать яростный отпор всем обвинениям. В каждом обществе, разделенном на класс имущих и неимущих, готовы принести кого-то в жертву, как козла отпущения, чтобы укрыть свои грехи, кого-то чужого этому племени, обществу, стране, народу, вере. Такому обществу необходимы козлы отпущения. Ни одно подобное общество, будь око самым отсталым или самым развитым, не может существовать без них. Особенно нужны бывают они в период кризисов. Лишив их жизни, выпив их кровь, общество словно заново рождается. Если история человечества, с одной стороны, светла, так как омыта кровью мучеников, то с другой — она черна: на ней следы крови козлов отпущения. Люди с гордостью упоминают имена мучеников. О козлах отпущения же никто не вспоминает. А если когда-нибудь приходится заговорить о них, то говорят шепотом, стыдливо опустив глаза. Вот почему люди знают и славят имена своих мучеников, но никогда не вспоминают о козлах отпущения.

В день, когда был вынесен приговор Лачи, когда в газетах был опубликован полный отчет о судебном процессе, возмущение жителей привокзального района достигло предела. Дней через десять после вынесения приговора Хамида сказал, обращаясь к водителю такси Камлакару:

— Сегодня ночью будет праздник!

— Где?

— По ту сторону склада! — подмигнул Хамида. Камлакару было не все ясно, но и того, что он понял, было достаточно. Он не стал больше задавать вопросов.

— Взять что-нибудь с собой?

— Да!

— А что?

— Как что? Бутылку вина, а то не получишь удовольствия от праздника.

— Сегодня ночью будет праздник! — шепнул торговец паном Мадху.

— Праздник? — вздрогнув, переспросил тот.

— Да!

— Когда?

— В полночь. Ты пойдешь?

— Обязательно! — Мадху довольно потер руки. Немного погодя он спросил: — Одному прийти?

— Ну, если не найдешь никого, приходи один, а если приведешь с собой кого-нибудь, будет неплохо.

— У меня есть с десяток друзей-молочников. Привести их?

— Конечно! Приводи всех. Здорово будет!

Владелец фабрики пластмассовых изделий звонил по телефону:

— Чанта Мани! Сегодня нужны будут все твои люди.

Чанта Мани торговал всем, чем придется: наркотиками, опиумом, кокаином, женщинами, вином, — участвовал в азартных играх, грабежах и убийствах. Это был необыкновенно благородный, почтенный, честный мошенник. Не раз его высылали за пределы города. Он был своим и в преступном, и в торговом мире.

— Когда, господин? — спросил он.

— В десять вечера. Пусть подойдут к фабрике и узнают, что делать.

— Хорошо! — Чанта Мани повесил трубку.

Время «праздника» приближалось. Вечером у склада собралась толпа людей. Они стояли группами и разговаривали между собой. В воздухе ощущались волны надвигающегося шторма. Было совершенно очевидно: что-то готовится. Толпа росла, полицейских же становилось все меньше и меньше. К одиннадцати часам не было уже ни одного. Лавки все были закрыты с наступлением вечера, но, глядя на толпы людей, можно было подумать, что они собрались по случаю открытия ярмарки.

Гуль тоже что-то слышал стороной. Но никто ничего не говорил открыто — все недомолвками, намеками. Никто толком не знал, что же ожидается. Знали лишь, что что-то будет. Но когда? Как? Где? Никаких достоверных сведений. Это делается специально. Людей повергают в таинство неизвестности. Доводят до предела их фантазию, а потом вдруг направляют поток их волнений в русло, нужное организаторам. А дальше свою роль играет психология толпы. Никто в тот момент не задумывается, верно он поступает или нет. Организаторы обдумывают все заранее — толпа обдумывает после свершения факта. И те, кто заранее все обдумал, спланировал, отлично знают, что толпа будет думать позднее, когда уже сделает то, что нужно было им.