Затем один из них кинулся к двери и через несколько секунд вернулся с кобурой Коры, так и не снятой с ремня. Чуть дрогнувшей рукой он протянул кобуру владелице.
— Спасибо, — сказала Кора и расстегнула кобуру.
Заботники и медсестра невольно присели.
Из кобуры высыпалось несколько пачек жевательной резинки в ярких обертках.
— Угощайтесь, — сказала Кора и развернула одну из жвачек.
Никто не воспользовался ее приглашением.
— Тогда вы все свободны, — сказала Кора. — Можете идти.
После короткой паузы, в течение которой заботники глядели на потолок, откуда доносилось лишь мерное дыхание, все посторонние вышли из палаты.
Кора задумчиво жевала резинку.
Когда дверь за последним заботником закрылась, она спросила, ни к кому не обращаясь:
— А вы-то небось знали, что у меня лежит в кобуре?
— Конечно, знал, — ответил голос. И рассмеялся. — А ты, я вижу, соображаешь.
— При моей безумной красоте мне без этого совершенно невозможно, — призналась Кора. — Приходится хитрить. Иначе стану игрушкой низменных мужских страстей.
— Ты зачем три пальца на ноге моему верному полковнику Аудию отстрелила?
— Это он сам отстрелил, — резко ответила Кора. — Не навешивайте на меня всякую чепуху.
— Может быть, может быть… — не стал спорить голос.
— А спаивать женщину паршивым грибным бульоном нечестно, — заметила Кора.
— Этого я ему не приказывал. Это его личная инициатива.
— Раз так, то сам виноват, — согласилась Кора. — Я сейчас буду вставать и одеваться. Вы как, отвернетесь или пойдете по своим делам?
— У меня много неотложных дел, — не сразу отозвался голос. — Так что увидимся у меня завтра утром. А сейчас я советую тебе, Кора, отдыхать — уже вечер, а у тебя был трудный день.
Раздался щелчок. В палате наступила гробовая тишина.
Кора развернула и кинула в рот еще одну жвачку.
Потом нажала на кнопку.
Тут же подбежала сестра милосердия.
— Я переезжаю в гостиницу, — сообщила Кора. — Где мой багаж?
— Ваш багаж уже в гостинице. Машина у подъезда, — сообщила сестра.
— Тогда я пошла!
— Подождите, я принесу вам халат! — крикнула перепуганная сестра.
— Хорошо, подожду, — сказала Кора и отвернулась, чтобы скрыть невольную улыбку.
Первый разговор с императором Дуагимом ее удовлетворил.
* * *
В девять часов следующего утра выспавшаяся, свежая, розовощекая Кора вошла в кабинет императора Нью-Гельвеции Дуагима Первого.
Была она одета легко, но просто — в тот самый сарафанчик, в котором она так недавно гуляла по полям в родной вологодской деревне. Правда, на шее красовалось скромное и бешено дорогое сапфировое ожерелье, и маленькая сапфировая же диадема скрывалась в пышных золотистых волосах.
Император уже ждал ее. Поднявшись из-за стола, он направился строевым шагом навстречу гостье.
— Кора! — воскликнул обладатель вчерашнего бесплотного голоса с фамильярностью, которая даже императорам дозволена лишь по отношению к старым знакомым. — Я мечтал увидеть тебя наяву.
— Ну и как? — спросила Кора, поворачиваясь и покачивая бедрами, чтобы император мог оценить ее фигуру.
— Чудесно, чудесно, высший класс!
Император был точно такой же, как на голограмме у Милодара: рыжий, коренастый, низколобый, краснощекий и пузатый. Он был одет в странную для земного глаза смесь одеяний разных эпох. В его туалете уживались галстук-бабочка и пышное кружевное жабо, расшитые золотом шаровары и синий фрак, рукава которого заканчивались желтыми отворотами. В общем, император являл собой пирата, рожденного воображением пятилетнего ребенка.
Под стать хозяину была и обстановка кабинета, увешанного гобеленами на военные темы, с высоким потолком, расписанным сценой средневекового сражения. Пол был выложен небольшими зеркалами, в щелях между которыми почему-то торчали пучки высохшей травы. На письменном столе были свалены кипы бумаг, некоторые из них пожелтели, видно, о них забыли еще за много лет до кончины предыдущего императора.
Возле стола стояли друг против друга два кресла с вышитыми спинками. Вышивка изображала перекрещенные топоры, знакомый уже Коре символ заботников.
— Садись, — сказал император, откровенно любуясь Корой. — В ногах правды нет, а нам надо с тобой серьезно поговорить.
— Меня всегда возмущала эта формулировка, — возразила Кора. — Мне кажется, что в моих ногах и заключена вся правда жизни.
— Жизни и смерти, — согласился император. — Когда я доберусь до твоих ног всерьез, мы все с тобой испытаем.
— Ой, ну что же вы говорите! — ахнула Кора. — Ведь я же на службе!
— От этого твои ноги не стали короче, — засмеялся Дуагим.
— Спасибо за комплимент, я его не заслужила, — сказала Кора и уселась в низкое мягкое кресло.
Император опустился в кресло напротив и доверительно сообщил Коре:
— В ближайшие дни собираюсь переделать кабинет. В нем будет только одно мягкое кресло. Для меня самого. Остальные должны стоять. Идея моя понятна?
— Понятна, ваше величество, — сказала Кора. — Может, я постою?
Она попыталась было подняться из кресла, но император властным жестом остановил ее.
— Тебя это не касается, — сказал он.
Он спокойно и довольно нагло разглядывал Кору, так что ей стало неловко и захотелось закрыться чадрой, закутаться в монашескую рясу.
— Значит, ты — агент ИнтерГпола, — сказал он наконец. — Да ты не красней, не красней. Я люблю людям в душу заглядывать.
— Я не краснею, — сказала Кора.
— Я спросил: ты агент?
— Да.
— Почему же тебя послали? Чем ты лучше других?
— Господин Милодар сказал, что дело деликатное, поэтому и послали меня.
— Значит, тебя используют для деликатных дел? Очень приятно. Но не совсем понятно. Но мы разберемся. А сначала скажи: чем я могу быть тебе полезен?
— Вряд ли вы сможете быть мне полезны, — сказала Кора, разглядывая наклеенные жемчужные ногти. — Обычно я использую более привлекательных мужчин.
Император громко захохотал, будто в жизни не слышал ничего забавнее, но смех был деланым.
— Ты неумна, — сказал он.
— Мне об этом многие говорили, — сказала Кора. — Это, так сказать, мой фирменный знак. Глупая Кора из ИнтерГпола.
— Ни один дурак не признает себя глупым, — заметил император.
— Я — исключение. Люди думают: такая красивая, а такая глупая. И расслабляются.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
