– Почему – нет? – подняла брови Арикона.
– Тебя не пустят туда.
– Для этого мне принесли церберу.
– Арико…
– Что?
– А меч?
Арикона усмехнулась, поглаживая узорчатые ножны.
– Я хочу участвовать в поединке. Лорд устраивает рыцарские бои. Разве плохой повод показать себя? И у меня есть кое-какие претензии к слугам Лорда.
– Ах, Арико…
Арикона звонко поцеловала пузатый бок бутылки.
– Это мой пропуск по Дворец. Ну не прелесть ли?
Марта махнула рукой и ушла за занавеску. Арикона прицепила кинжал к поясу, накинула на плечи меховую накидку и произнесла:
– Я вернусь поздно. Не жди, ложись спать.
Хлопнула дверь. Марта вышла из-за занавески, подошла к чугунному алтарю за печкой и зажгла светильник. Бормоча что-то под нос, она опустилась на колени перед огнем, закрыла глаза и зашептала:
– Великие духи земли, неба и ада! Храните ее от бед и несчастий, от слез и боли, от ран и поражений. Она принадлежит вашему роду и сражается во имя ваших великих имен! Защитите ее! Возьмите сердце и глаза вашей верной служанки, чтобы могла Арикона черпать из них силу и мужество… Храните ее.
Глава 18
«…Это – бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога вседержителя…»
Арикона развернула крылья. Наконец-то… Они загорелись синим огнем, и бежали среди черных перьев отблески ночных молний; они проснулись от долгой спячки и ожили, зашелестев на ветру. Арикона взмахнула ими, и они без труда подняли ее в воздух.
Запах города манил к себе, его яркие огни жгли кровь. Арикона долго вглядывалась сверху в переплетение улиц, удивляясь снежным одеялам на мостовых. Изменились дома – на крышах появились чадящие трубы, окна покрылись причудливыми узорами и смотрели словно бы подслеповато, люди закутались в теплое и двигались быстрее обычного, спасаясь от мороза. Нигде не было больше клумб. Город стал однообразно бело-серым, но и в этом непривычном одеянии для Ариконы он остался притягательным.
Она полетела на окраину, на кладбище. На плечах статуй лежал снег, спрятались под пышным покровом черные надгробные плиты.
Темнота опустилась мгновенно, словно по взмаху руки.
Арикона вошла в ворота кладбища и сразу увидела их – группа из десяти-двеннадцати восставших, молча копошившихся в свежевырытой могиле. Они громко чавкали, разрывая что-то мерзко пахнущее руками, совали в рот и торопливо подбирали упавшие кусочки.
Восставшие были прокляты. Они не признавали ни сатану, ни бога, они поедали смердящие трупы и не могли покидать пределы кладбища. Ночью они убивали тех, кто входил в ворота, закапывали и ждали, когда плоть начнет разлагаться. Когда-то восставшие были людьми, и проклятье свое получили за то, что пытались ограбить гробницу бога, делая подкопы с разных сторон. За этот грех им было назначено вечно копать могилы и питаться прахом.
Арикона брезгливо разглядывала их, стоя с подветренной стороны. Худые, как палки, черные, с выкаченными глазами и разорванными ртами, восставшие навевали ужас поздних прохожих, чей путь лежал в темное время суток мимо кладбища. Восставшие не стеснялись хватать людей костлявыми руками за подолы пальто и подтягивать к решетки ограды. Если им это удавалось, то восставшие прокусывали горло несчастному и убивали, с наслаждением выпивая горячую кровь.
Они были омерзительны. Но они были невероятно сильны физически – чтобы копать могилы, нужна хорошая сила. Восставшие почти ничего не боялись. Единственное, что удерживало их в границах кладбища – моментальное истребление мирским воздухом. Он был опасен для них.
Вдоволь насладившись картиной ужина восставших, Арикона слепила снежок и бросила в спину самого высокого восставшего. Он резко выпрямился и обернулся. Арикона медленно вытянула из ножен меч кашунов…
– Можете по одному, можете всей толпой, – произнесла она.
И они, учуяв живую кровь, бросились на нее все сразу.
Арикона с удовольствием ощущала их силу. Она упивалась их могуществом, разрубая их на куски. Восставшие хватали ее за горло, и тогда смердящее дыхание из гнилых глоток обжигало ее лицо. Они дергали ее за волосы и вместе с прядями выдирали из сознания последние сомнения и опасения.
Кто-то из них вдруг прыгнул Ариконе на плечи и ударил ногами по животу. Но и это только раззадорило ее ненасытную сущность бойца, и с поением она превращали в фарш тела проклятых. Они бросались со всех сторон, но их гаснущая власть переходила к Ариконе.
Еще один взмах меча – и все было кончено. Тела восставших превращались в землю и смешивались со снегом. Завтра на рассвете солнце согреет это месиво, и восставшие уйдут в могилы. До темноты. Потом они воскреснут опять, и будут продолжать свои кровавые пиршества под покровом ночи.
Арикона села прямо в сугроб, тяжело дыша. Но сердце ее ликовало – все знание восставших, как и их сила, перешли к ней. Она прислушивалась к новым ощущениям – сердце стучало особенно громко, и от его отзвуков трепетали снежинки в воздухе, голова была как будто хмельной, и от одного движения ресниц выворотился надгробный камень на ближайшей могиле…
Ты готова, сказала ночь Ариконе…
Что-то заскулило в непроглядной темноте. Арикона встала и прошлась вдоль могил. Что-то бесформенно серое копошилось в вырытой могиле. Арикона выхватила из темноты пучок лунного света и сформировала его в светящийся шар.
На нее смотрели голубые собачьи глаза. Смотрели умоляюще.
– Что еще за чудо-юдо? – спросила Арикона у этих глаз. – Ты кто?
Она спрыгнула в яму. Огромный серый пес сжался в клубок, от шеи тянулась толстая веревка, привязанная к осиновому колу, вбитому в землю. Арикона потянула кол, но тот крепко держался в мерзлой почве. Тогда она перерубила веревку, и пес обрадовано встрепенулся и выскочил из ямы.
Убегать он не торопился. Помахивая хвостом, он смотрел на Арикону и поблескивал глазами. Породу она определить бы не взялась – тут явно чувствовалась примесь ирландского волкодава, водолаза и кого еще, более дикого и странного. Серая длинная шерсть висела спутанными веревками, в колтуны впились черные репья, короткие уши с кисточками на концах были кое-где надорваны – пес, видно, был не прочь поучаствовать в драках и собачьих разборках. В нем чувствовалась неуправляемая звериная сила. Но вместе с тем глаза не излучали ярость.
– Тебя как зовут? – спросила Арикона. – Беги домой!
Но пес добродушно махал хвостом, и уходить не торопился. Арикона направилась к выходу, а собака неспешно трусила рядом, деловито обнюхивая землю.
За воротами Арикона остановилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
