Металл источал то самое неземное сияние, что привело меня в этот чертог красоты посреди надоедливой жути кошмара. Сразу вспомнилась легенда про первого короля Сиарана, который получил власть от богов. Те послали ему в испытание адамантовый меч, вонзённый в камень, дабы лишь достойный сумел вынуть его.
Конечно, если послушать азариев, то всё это просто выдумки или бесовская прелесть: ведь какая богоизбранность может осенить язычника, слыхом не слыхивавшего о Пресветлой Троице? Ясное дело, что боги эти из той же серии, что Нирах или Архудеран, а от них добра не жди. Да и адамант — металл бриарейский, в этих далёких от сердца империи краях его в те стародавние времена просто не могло быть, а значит, это лишь позднейшая вставка.
Но саму легенду-то я слышала, да и кто не слышал? Вот и породил мой мозг это диво дивное, в валуне застрявшее. Только неправильно как-то клинок выглядит: полоса металла чуть заметно изгибается, да так и заходит в каменюку, будто её когда-то раскалили и осторожно, соблюдая постоянный угол, протолкнули в глыбу, как в кусок сливочного масла.
Сабля, а не меч.
Неземной блеск манил меня. Чувствуя себя мотыльком, летящим на огонь, я вступила в круг света — тот оказался вовсе не таким холодным. Каменный пол от него заметно нагрелся. Только сейчас я почувствовала, что пятки-то у меня босые и камни всё это время холодили стопы, а пальчики и вовсе уже на грани отмерзания. Теперь по ним пошла лёгкая боль, как бывает при отступлении холода под натиском тепла.
Сияние доставляло удовольствие не только ногам. Всё моё естество жмурилось сытой кошкой, валяющейся на лужайке в тёплый погожий денёк. Волны любви и заботы окатывали меня, подобно материнской ласке. Этот свет, как бы банально не звучало, проникал в самую душу и залечивал старые раны, покрытые струпьями, которые давно пора отковырять. Он просвечивал меня насквозь... он видел меня насквозь...
Это сияние, оно оказалось живым, дышащим, настоящим...
Более настоящим, чем реальность сна или яви.
Если боги существуют, им подобает испускать именно такие эманации, дабы привлекать толпы страждущих на паперти своих храмов.
Но сам клинок не казался творением эфирных миров. Нет, это было добротное изделие кузнеца, пусть и крайне искусного. С лезвием, сходящим на нет — как отлить подобное с помощью тигля и пары болванок, я не представляю, но ведь адамантовое оружие не проковывают и не затачивают. Застыв навечно, оно уже не способно затупиться, не нуждается в оселке и будет служить бесчисленным поколениям воинов, чьи руки вложат в него частицу себя, своей личности, задав вектор царственной магии, которой сейчас сияет этот плод моего воображения.
Но вот эфес сабли не являлся осколком вечности, в нём не было даже намёка на несокрушимость адаманта. Рукоятку покрывал кожаный чехов, оплетённый проволокой по ложбинками между витками шнура, наклеенного на деревянный черен. Я видела такие рукояти как в книгах, так и у вельмож и даже у городской стражи — только переходящая в защитную дужку крестовина и прижимающая всю конструкцию сверху гильза у них латунные.
Хотя, кто знает? Может, жёлтый металл этой рукояти тоже не сильно благороден, а стати ему придаёт неземное сияние клинка. Да и чёрная кожа слегка потёрта: оружие явно не только что из мастерской, им активно пользовались, пока оно не угодило в камень. В руках аристократа клинки приходят в такое состояние только в военное время или если используются в тренировочных целях — костюмная шпага должна подчёркивать высокий статус своего владельца, а потому не имеет права даже на лёгкий износ.
В общем, сабля не выглядела новой. Странные сны мне снятся, раз даже такая красота не может похвастаться совершенством.
Пока я таращилась на волшебное оружие, громила продолжал реветь бегемотом и ломиться в проход. Стены сотрясались, с них скатывались мелкие камушки, а с потолка начала сыпаться пылевая взвесь. Но я не обращала внимания. Меня полностью заворожил божественный свет.
Вот пальцы сами потянулись к рукоятке...
В груди перехватило, а веки непроизвольно зажмурились, когда пятерня сжалась на тёплой ребристой поверхности. Меня накрыло волной экстаза такой мощи, что захотелось немедленно с кем-то переспать, дабы эти ощущения не были чисто духовными. Промеж ног малость взмокло и заныло, а волосы взметнулись, подхваченные ветром потустороннего дыхания.
Вспомнились неприличные строки из очень академического справочника по мифологии и религиоведению: про фаллическую символику любого продолговатого оружия.
Но стоило мне потянуть лезвие из камня, как дуновение силы тут же развеялось, экстаз прекратился, а свет померк. Да, оружие поддалось и стало выходить на свободу из своего узилища, но...
Отверстие в валуне начало сочиться кровью.
Красная влага выбухала, как смола из древесного пореза, и растекалась по камню клиновым сиропом; вот только не мутно-желтоватым, а багряным — неистово алым, несмотря на потёмки. Эта краснота казалась неестественной и неуместной, как лента в моих волосах, которую я обязательно переплету с прядями утром, но сняла перед сном.
Я потянула клинок сильнее — лезвие выходило обагрённое, как... Ну, да, как то самое из девицы, только что лишённой девственности. И кровь всё текла, и текла, угрожая затопить залу; под ногами уже стало сыро.
С силой задвинув клинок обратно, я закупорила этот поток.
И в этот момент стена не выдержала таранных качеств безмозглой твари.
Грохот развалившихся камней, шрапнель осколков, забивающая лёгкие пыль.
И проступившие сквозь серое облако очертания громилы.
— Вр-р-р-ра! — сообщил он и наступил босой ножищей на солидный булыжник, который тут же расщепился галечной грудой.
Сейчас этот монструс предстал передо мной во всей красе. Пусть неземное сияние померкло, но пещера всё же не
