Ник уже изрядно устал от ее безумств и в который раз грубо отпихнул от себя.
— Джоанна, прекрати! Ты что, ничего не понимаешь? — Он тряс ее до тех пор, пока волосы не превратились в шелковистую паклю, а голова не поникла, как сломленный цветок.
— О, Ник! — приглушенным от боли голосом простонала она.
В порыве безрассудной страсти он притянул ее к себе и жадно поцеловал в губы. В тот же миг каюта понеслась по кругу в калейдоскопе неземных красок. В висках у девушки застучало, а в голове забушевал безумный сладкий ветер.
— Ты хоть понимаешь, чего хочешь?
Она выдохнула ему в лицо что-то неразборчиво-ласковое, и его щеки обожгло горячим дыханием. Ник впился пальцами в ее тонкую талию, и девушка выгнулась ему навстречу, пылко обняла за шею и увлекла за собой в прохладную кучу подушек, верно хранящих все тайны ночи.
Ник был напряжении Джоанну поразила его явная душевная и физическая отчужденность. Он вырвался из ее объятий, встряхнул и рывком вытащил девушку из постели. Каждое слово острым лезвием ранило беззащитную душу.
— Джоанна, ради бога, очнись! Хоть один из нас должен сохранять благоразумие.
Суровый блеск почти бесцветных глаз вмиг отрезвил ее, точно каскад обрушившейся на голову ледяной воды. Наваждение растаяло, оставляя в душе гнетущую пустоту.
— Ник, как ты можешь? — Она была близка к обмороку. На мраморно-бледном лице живыми оставались лишь огромные черные глаза и алые пылающие губы.
— Прекрати! — сквозь зубы процедил он. — Это безумие. Все равно что бросить горящую спичку в бочку с бензином.
Джоанна закрыла лицо руками. Он не должен видеть, как безудержно дрожат губы, как слезы наворачиваются на глаза и солеными струйками сбегают вниз к подбородку. Почувствовав во рту их горьковатый привкус, девушка судорожно сглотнула.
— Извини, это моя вина. Все, все моя вина!
— Забудь! — грубо осадил ее Ник. — Нечего устраивать трагедии на пустом месте. Ничего не случилось. Джоанна может вернуться домой таким же золотым ребенком, как и приехала.
Ночь, каюта, их молчаливые фигуры — все замерло в напряженном ожидании. Призрачный лунный свет робко заглядывал в окно, напуганный странной тишиной внутри. Джоанну трясло, как в лихорадке. Теперь, когда голос разума вернулся, она ненавидела себя, ругала, проклинала.
— Господи, что же ты сейчас обо мне думаешь? — обреченно вздохнула она.
— Не бери в голову. Я с первого взгляда понял, насколько ты эмоциональный человек. Одно радует — надеюсь, с тобой такое первый раз?
От девушки не ускользнул осторожный блеск его глаз.
— Ты прекрасно знаешь, что первый. И никогда больше не повторится. Извини, я была как во сне, немножко невменяемая… Извини, не могу толком объяснить.
— И не надо, — угрюмо буркнул он. — Одевайся и выходи. Я приготовлю кофе. Остальные придут с минуты на минуту. Господи, что за девушка! Да накинь же хоть что-нибудь! Нет, это судьба. Когда же закончится это проклятое путешествие!
Никогда прежде Джоанна не видела его таким напряженным. Зубы стиснуты, слова резки, желваки так и ходят. «Я для него просто источник неприятностей и злоключений», — подумала девушка. А ведь она его любит! Да, любит — к чему скрывать: никто ее сейчас не видит и не слышит. Губы искривила непривычно горькая улыбка. К добру ли, не к добру, вот только никогда ей не забыть Ника Бэннона и никому другому не занять его место в ее сердце. А он ее не хочет!
Глава 10
Сотни раз после расставания Джоанна вспоминала о том, что Ник однажды сказал ей. Мол, отсутствие опыта, как бы это ни было тяжело, всегда ведет к одному — к проигрышу. Иногда это помогало. Иногда нет, и тогда она горько рыдала, пока не приходил сон, не приходил и не уносил к Нику, безраздельно правящему в ее подсознании. Днем она находила массу способов, чтобы отвлечься, а ночью упрямо возвращался Ник и вел свою собственную, никому не подвластную жизнь. Как она ни старалась, Джоанна не могла изгнать его из своих мыслей, он поселился слишком, слишком близко к сердцу.
Однажды на улице ей показалось, что она увидела его темный, строго очерченный затылок, но лицо оказалось не его, другое. И такое обыкновенное! Она так долго не могла прийти в себя, что пришлось позвонить матери и полным слез голосом просить, умолять избавить ее от этой напасти. Мать знала о Нике все. У них с дочерью никогда не было секретов друг от друга. А кроме того, как было не объяснить перемену в ее настроении — резкую до неузнаваемости, как сказала миссис Коулмэн. Джоанна, естественно, все рассказала. Впрочем, не рассказала, а выпалила и, будучи не в силах сдержать слезы, еще долго плакала у матери на груди, мысленно уносясь в те далекие счастливые времена, когда казалось, что мама может совершить любое чудо и даже повернуть время вспять.
Ни мать, ни дочь никогда больше не говорили о Нике, но обе прекрасно знали, что Джоанна слишком настойчиво пытается сделать то, что подвластно одному лишь времени, — забыть!
Она по-прежнему часто виделась с Мэттом, впрочем на его страх и риск, как она ему и объявила. Молодой человек поселился в Мельбурне и открыл собственную фотостудию, обещавшую немалый успех. Несмотря на полное отсутствие опыта, Джоанна сумела подобрать слова, чтобы объяснить ему, что напрасно даже и думать о любви или о свадьбе, поскольку в ее планы ничего подобного не входило. Мэтт, тоже исходя из своего, но горького опыта, философски отнесся к происходящему. «Вода камень точит», — думал он, ненавязчиво окружая любимую девушку заботой и вниманием.
За все время от Ника пришло два-три письма, да и те были адресованы Брайану, хотя и он толком не знал, собирается ли друг на декабрьскую презентацию фильма или нет. Ник был непредсказуем, и все об этом знали. Сам Брайан с нетерпением ждал лета, надеясь, что его новый двухчасовой документальный фильм оправдает всеобщие ожидания и станет популярным не только в их стране, но и за рубежом. Джоанна из последних сил поддерживала брата тщательно скрывая грусть, хотя скрыть бледность и худобу было не в ее власти.
В вечер презентации «Земли Арнхема» девушка посвятила туалету массу времени. После намечался торжественный прием для прессы, телевидения видных бизнесменов, друзей, общественных деятелей, и очень не хотелось ударить в грязь лицом. В шкафу уже давно висело новое вечернее платье, ошеломляюще красивое и, соответственно, чертовски дорогое. Впрочем, когда Джоанна надела его, то поняла, что оно того стоит: узкий короткий лиф с дерзким вырезом во всю спину, расклешенная юбка чуть выше колена, богатая вышивка вдоль каймы, золотом по огненно-красному. При ее юности и природной бледности она в нем выглядела одновременно и невинной, и дьявольски соблазнительной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
