– Поттер в Слизеринскую гостиную не пойдет, – сверкнул глазами Блэк.
Лили вздохнула с показным благочестием:
– Блаженны верующие, ибо их есть Царствие Небесное…
Блэк повернулся к Лягушонку, сжимая кулаки:
– Поттер! Потащишься следом и...
– Можешь не договаривать. Мне и так стало страшно.
– Джеймс, – покачал головой Сириус, – я уже говорил – тебе не следует соваться в Змеиное Логово.
– Не трать слов попусту. Если ей можно пойти, не надейся, что я стану отсиживаться. Оборотного в обрез, и я вот что думаю: а на фиг нам оно вообще сдалось? Мы же можем просто пройти под Сам Знаешь Чем?
Лили показалось, что Блэк как–то странно на неё глянул. А потом снова повернулся к другу:
– Нельзя. Джеймс, я знаю, что делаю.
Нелепица какая–то. С плащом–невидимкой, под которым даже кошка Филча ничего различить не может, проще пареной репы пробраться в любое Подземелье. Вместо того, чтобы гоняться за Эванс целых два месяца.
Что за игру ты ведёшь, Блэк?
Подняв глаза, Лили перехватила взгляд Джеймса. Блэк–то, оказывается, уже успел слинять. А Лили не любила оставаться с Поттером наедине. Если только они не были заняты какой–нибудь афёрой.
– Знаешь, Эванс, почему ты в игре?
– Почему?
– Потому что тебе это нравится. Других причин нет.
– Я в игре потому, что вы нуждаетесь в моей помощи, мистер Поттер, – строгим тоном сказала Лили.
Смех Джеймса был бы заразителен, прозвучи в нем чуть меньше язвительных ноток:
– Лгунья, – выдохнул он. – Ты просто лгунья, Лили Эванс. Если бы ты была чистокровной, Шляпа отправила бы тебя следом за Нюнчиком.
– Прекрати!
– Не советую говорить со мной в таком тоне.
– А что будет?
– А ничего. Ты замечаешь, что в наших стычках и перепалках мы будто бы ходим по кругу?
Лили пренебрежительно фыркнула:
– Мне не интересно твое мнение.
– А мне вот нравится его сообщать. И тебе придётся слушать. И вообще, Эванс, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Почему ты не смотришь людям в глаза?
– Поттер! Почему ты такой придурок?
– Сказать «ты придурок» легче, чем признать, что я прав.
– В чем ты прав, интересно?
– Ты любишь приключения. Ты легкомысленная авантюристка.
– Устала слушать чушь. Да не люблю я приключения! Не люблю!
– А что плохого в том, чтобы их любить? У нас только одна жизнь, Эванс. Другой не будет. И какие бы доводы ты ни приводила, что бы сейчас ни говорила; как бы глазищами ни сверкала – ты же все равно пойдешь завтра за мной, Лили.
– Не за тобой, а за Блэком.
Поттер улыбнулся так, что Чеширский Кот околел бы от зависти:
– За мной, Лили. За мной.
Глава 21
В подземелье
Лили любила Рождество больше других праздников. В прошлом году Рождество подарило ей Сева. И отняло сестру.
Вспоминает ли друг о том, как они летали вдвоём, высоко–высоко, а под ними расстилался ночной Лондон? Как студёный Северный Ветер занес огненную девчонку в Страну Чудес?
Лили скучала по дому. Очень! Однако она не поехала домой на каникулы. Временами ей удавалось убедить себя, что причиной тому – Сев. Но в глубине души она знала, что все дело в сестре, проклявшей её.
«Если бы я попала в рай, я была бы там бесконечно несчастна», – мысленно обращалась Лили к старшей Эванс монологом любимой героини.
«Потому что ты недостойна рая, – отвечала Петуния. – Никто из грешников не может быть там счастлив».
В её воображении, в её снах Петуния повторяла, повторяла много раз:
– Ты не достойна рая. Грешники должны гореть в аду. Ведьмы – прокляты. Ты проклята, Лили. Ты не познаешь покоя.
Лили хотелось яростно возразить, закричать, что магия – не зло. Но перед глазами вставал Люциус Малфой, такой, каким она видела его в переходе рядом с Блэком – яростный демон в черной, летящей за ним, словно клочья дыма, мантии.
А за ним, плечом к плечу, вставали Белла, Сириус, Джеймс Поттер, Ремус Люпин. Её дорогой Северус , её Северный Ветер. На всех на них лежала печать Тени.
– Больше не приставай ко мне со своими тайнами, – отворотила лицо Петуния, – я не обещаю хранить твои секреты.
***
Рождественский Хогвартс был прекрасен. Запорошенные нетающими снежинками перила мраморной лестницы, двенадцать огромных елей в Большом Зале. Светящиеся ягоды остролиста, развешенные повсюду, напоминающие маггловские гирлянды.
Немного угнетали беспрестанно ухающие золотые совы. А рыцарские доспехи, распевающие рождественские гимны, вообще были неописуемы. Так забавно было слышать из-под пустого шлема: «Придите, все верующие!».
Рождественское утро началось с того, что Лили, как всегда, отдёрнула шторы своего балдахина. Солнце к тому времени уже стояло высоко и ярко заливало комнату.
– Проснулась, наконец? – приветствовала её Алиса. – Вставай, лежебока!
В ногах кровати лежала гора свертков в яркой подарочной обертке. Лили с нетерпением к ней придвинулась.
Мэри подарила коробку шоколадушек. От Алиса достались всевкусные орешки Берти Боттс. Северус, как всегда, оказался оригинален. От него Лили получила «вседухи». Запахи из флакона менялись по желанию: сирень, ландыш, хвоя, полынь, лилия, роза, сандал, цитрус. Подарок очень дорогой, если покупать его в лавке, и не по карману такому, как её бедный друг. Талантливый мальчик приготовил для неё эту прелесть сам.
Поттер, который, в принципе, мог бы и не озаботиться выбором подарка для грязнокровки вовсе, разорился на метлу «Комета–Вояж», последнего года выпуска. Подружки охали и ахали, хихикали, одаривая Лили многозначительными взглядами, чем всерьёз её раздражали.
Папа и мама прислали Лили отличную шубку. Только в Хогвартсе, где в моде мантии, шубки носить не придётся. А когда Лили вернётся домой, вряд ли она останется ей впору. Бесполезные траты. Бедные папа и мама!
Туни прислала трилогию сестер Бронтэ с запиской:
«Мне очень жаль, что я так долго тебя не увижу
Веселого Рождества».
«Мне тоже жаль», – вздохнула Лили.
Первая половина дня пронеслась в праздничной суматохе. Все возились со своими подарками. Рождественский обед был просто потрясающ – индейки, пудинги, крекеры, креветки, всевозможные экзотические фрукты. Лили пришла в восторг от клубники со сливками. Хотя последнее, на её взгляд, было лишним. Клубника хороша сама по себе, всё остальное её портит.
После обеда вышли во двор, где Лили, Поттер и Блэк получили возможность поговорить, не опасаясь лишних ушей.
– Встречаемся в половине девятого, у кабинета Зельеделья. Слагхорн наверняка к тому времени будет навеселе, – тараторил Поттер. – Лили, позаботишься о зелье. Сириус, последний ингредиент готов?
– Спрашиваешь, – презрительно дернул плечом Блэк, показав пузырек с чем–то, подозрительно напоминающим ногти.
Время сначала тянулось, тянулось, а потом как-то незаметно оказалось, что оно пролетело. И Хогвартс окутало синими прохладными сумерками.
Вестибюль заполнился школьниками в нарядных одеждах. Парадная дверь оказалась неплотно прикрыта, и при желании в щелочку можно было увидеть статую Санта Клауса на серебристых оленях из льда. Стены Большого Зала покрывал слой инея; усеянный звездами черным потолок украсили сотни гирлянд из плюща и омелы. Столы колледжей, насколько могла заметить Лили, исчезли. Их заменили столики с горящими на них фонариками.
Большой Зал был прекрасен. Прекраснее всего в Хогвартсе!
Дверь с треском захлопнулась, чуть не прищемив любопытные носы.
Протолкнувшись ко входу в подземелье, Лили спустилась вниз. Здесь факелы не горели и стояла почти кромешная мгла.
– Эванс?
Лили ощутила прикосновение горячей, сухой ладони.
– Давай быстрей! Пошли.
Вместе с Лягушонком они крались по коридору до тех пор, пока одна из дверей не приоткрылась, пропуская в комнату.
В комнате их ждал Ремус, подсвечивая себе Люмосом. Тусклый огонек распространял свет не ярче, чем маггловский ночник на прикроватном столике. Сириус метался по комнате, словно пойманная в клетку пантера, почти сливаясь с темнотой.
Взгляды обоих мальчишек обратились к просочившейся через щелочку парочке.
– Зелье? – коротко бросил Блэк, протягивая Лили раскрытую ладонь.
Лили вложила в неё пузырек с мутной жижей, больше всего напоминающей детскую неожиданность.
– Чем больше смотрю на это варево, тем больше люблю мой плащ, – хмыкнул Поттер.
– Время, ребята, – напомнил Ремус, – оно не резиновое.
Забрав у девочки пузырек, Блэк, в свой черед, протянул Лили сверток:
