На яхте было необходимо также кое-что усовершенствовать. В частности, требовалось укоротить гик грота. Этот заказ, причем единственный, был выполнен очень квалифицированно, в срок и сравнительно недорого. Когда укоротили гик, потребовалось также укоротить все соответствующие паруса по нижней шкаторине. И тут снова началась австралийская «маньяна». Парусный мастер забрал работу довольно скоро и … пропал. Выполнить заказ в срок ему мешали болезнь, отъезд, забастовка портовых рабочих и масса других причин. Но паруса он все же привез, причем сделал их вполне прилично. За деньгами тоже явился спустя два месяца.
Вечерами мы принаряжались и отправлялись на разные встречи. Большое волнение вызвал у меня прием в генеральном консульстве ПНР, где собрались люди, в общем далекие от морских дел. Им я должна была передать впечатления от плавания так, чтобы не перегрузить рассказ специальными терминами и в то же время не опростить всего мероприятия в целом, которым мы гордились. Рассказывали вдвоем с мужем. Нас очень тепло приняли, задали массу вопросов. Потом посыпались приглашения в дома и предложения о помощи.
Но самая трудная встреча была у меня впереди. Мне была оказана очень большая честь: на свое собрание меня пригласило весьма уважаемое и старое (по австралийским меркам) «Общество капитанов дальнего плавания Австралии». Оно было организовано в 1938 г. в Брисбене с целью сохранения престижности профессии и повышения результативности службы на море. Позднее отделения Общества появились также в Сиднее, Мельбурне, Аделаиде и Фримантле. Своеобразен был герб Общества: земной шар, обвитый канатом и увенчанный короной, посередине — якорь и Австралия.
Капитаны устраивали свои собрания ежемесячно. Приглашение мне (оно относилось и к мужу) пришло еще в январе; в нем подчеркивалось, что я — первая женщина, удостоенная права участвовать в собрании капитанов, которые ждут моего сообщения о плавании. Членами общества являлись в основном англосаксы, было еще несколько скандинавов и голландцев, а также единственный поляк — капитан Пельц. Он разъяснил мне, что сообщение должно представлять собой доклад, кратко освещающий вопрос, чтобы достойное общество не соскучилось. Мне стало немного не по себе: дело выглядело так, что я должна была послужить как бы визитной карточкой, представлявшей морскую деятельность Польши. Не могла же я рассказывать морским волкам о штормах, бурях и валах — каждый из них сам знал не одну такую байку для сухопутных крыс.
Вечером в назначенный день мы вошли в здание клуба. Нас сопровождал капитан Бремнер. Мужчины были одеты в полную морскую форму, для женщин формы одежды, по известным причинам, не было. Щегольски одетый швейцар с изумлением смотрел на гостя капитанов в моем лице. К счастью, рекомендации капитана Бремнера оказалось достаточно, чтобы меня пустили в клуб, но без права посещения бара. Мы уселись в ресторанном зале, где тоже был бар, но, очевидно, здесь допускалось сосуществование, поскольку моя персона не вызвала удивления у еще одного элегантного джентльмена — бармена.
Собрание капитанов началось в точно назначенное время и очень мило. Большая группа мужчин с бокалами в руках направились от бара в нашу сторону. Капитан Бремнер представлял всех поочередно, называя имена и фамилии, а капитаны сообщали занимаемую должность и звание. Я с удивлением отметила, что здесь собрались сливки морского адмиралтейства Нового Южного Уэльса. Потом у меня все спуталось, так как капитаны все прибывали. После представления капитан Бремнер передал нас под опеку председателя собрания и почетного секретаря. Мы сели за один стол — как бы в президиум, остальные разместились за другими столами, и началась официальная часть, которая посвящалась делам и только делам — заключению сделок. Капитаны также ужинали и даже пили вино.
Наш стол, будучи нетипичным, занимался едой и светскими разговорами.
После официальной части и короткого перерыва председатель объявил о начале художественной части, т. е. выступлении первого дамского гостя собрания. С большим волнением, помня о высокой профессиональной подготовке собравшихся, я стала рассказывать о «Мазурке» и ее плавании. Капитаны слушали внимательно, потом посыпались вопросы, в основном чисто технические: о безопасности, методах плавания в пассате, проведении навигации. Встреча длилась дольше, чем было запланировано, и прошла вроде бы успешно: во время моего рассказа капитаны даже не переговаривались между собой. Мне сказали потом, что докладчик впервые не утомил слушателей. А может капитаны были просто хорошо воспитаны? После собрания некоторые пожелали встретиться еще раз.
Уже на следующий вечер чья-то маленькая фигурка ловко преодолела преграду в виде очень высокого причала и носового релинга. Внутрь заглянуло улыбающееся лицо. Это был капитан Сандерсон — он первым сдержал слово. С удовольствием расположился, не отказался от польской водки. Постепенно наш разговор становился все более непринужденным. Капитан рассказывал анекдоты и забавные случаи из своей морской жизни. Прощаясь в радужном настроении, передал приглашение супруги к ним на ужин.
Сандерсоны жили близко. Мы прибыли к ним очень торжественные. Нас усадили в салоне, началась серьезная беседа об усовершенствовании этого мира. Время от времени мужчины исчезали в кабинете хозяина. Это странным образом влияло на их состояние: движения делались все более угловатыми, а беседа — все менее серьезной. За ужином настроение было уже совершенно веселым и весьма далеким от желания усовершенствовать мир. При дружеском расставании мы получили бессчетное количество приглашений в этот гостеприимный дом.
Первый этап работ на яхте был завершен. Оставались только те, которые было желательно оттянуть на возможно более поздний срок, например, подъем яхты на слип или проверка спасательного плота. Мы решили, что можем позволить себе отпуск на несколько дней и воспользоваться приглашением в Аделаиду подружившихся с нами супругов Гроблицких.
Поначалу путешествие трансконтинентальным экспрессом Сидней — Перт проходило обычно. В вагонах было чисто, работали кондиционеры, народу немного. Более предусмотрительные пассажиры захватили с собой одеяла и подушки: из двух кресел можно было сделать удобное ложе для сна. Утром начались сенсации. Экспресс мчался через континент, вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась оранжевая пустыня с редкими эвкалиптами и какими-то стеблями. На ветках и проводах раскачивались ярко раскрашенные попугаи, из-под колес выскакивали целые толпы кенгуру, трусцой пробегали поодиночке эму. Время от времени появлялись огромные стада овец, худых и грязных, но зато заросших толстыми шубами. Среди овец паслись кенгуру. Привыкшая видеть жирных баранов на сочных зеленых лугах, я вслух удивлялась, как это овце-кенгуриное общество не подыхает с голоду. Спутники охотно объяснили мне, что у сытой овцы много мяса и плохой мех, а полуголодная, хоть и худа, но вынослива и дает прекрасную шерсть.
