Читаем без скачивания Древний Рим. События. Люди. Идеи. - Сергей Утченко

С момента возвращения триумвиров в Рим и юридического оформления их власти началась вакханалия проскрипционных убийств и конфискаций. За голову каждого осужденного назначалась крупная награда, рабам же, кроме денежного вознаграждения, была еще обещана и свобода. Всячески поощрялись доносы родственников друг на друга. Предоставление проскрибированным убежища, укрывательство их — карались смертной казнью.

Разгул проскрипций вскрыл страшную картину разложения римского общества. Казалось, что все родственные связи, все узы дружбы были расторгнуты. Дети доносили на своих родителей, рабы и отпущенники на своих господ, жены — на мужей. Римский историк Веллей Патеркул установил даже особую шкалу морального разложения: на первом месте в смысле предательства стояли сыновья, стремившиеся получить наследство, затем шли отпущенники, затем — рабы; наибольшую же стойкость и верность проявили все–таки жены.

Страшный пример того, как следует относиться к родственникам, к друзьям, к политическим союзникам, показали прежде всего сами триумвиры. «Первым из приговаривавших к смерти, — пишет Аппиан, — был Лепид, а первым из приговоренных — брат Лепида, Павел. Вторым из приговаривавших к смерти был Антоний, а вторым из приговоренных — дядя Антония, Луций; в свое время и Луций и Павел высказались за объявление Лепида и Антония врагами отечества». Октавиан хотя и не объявил никого из своих родственников включенным в проскрипционные списки, но зато пошел навстречу настояниям Антония и согласился на включение в эти списки своего недавнего союзника — Цицерона.

Цицерон пытался бежать, сел уже на корабль, но море оказалось бурным, а он не выносил качки. Пришлось вернуться и высадиться на пустынном берегу, но здесь он был опознан, выдан и убит. Солдату, который доставил в Рим его голову и правую руку, Антоний выдал награду в десятикратном размере. Он поставил голову на стол и долгое время наслаждался этим ужасным зрелищем. А его жена Фульвия колола язык оратора булавками. Затем голова Цицерона была поставлена около ростр, с которых столько раз гремели его речи, вызывая восторг римлян.

Общее число жертв было весьма велико. Различные авторы называют различные цифры. Аппиан, например, говорит о гибели 300 сенаторов и 2000 всадников. Но так как проскрипционные списки не раз менялись, а кроме того, погибло много людей, вообще ни в какие списки не внесенных, то едва ли можно говорить о каких–то точных цифровых данных. Следует также заметить, что, против ожиданий, больших средств проскрипции триумвирам не дали — слишком многое разграблялось солдатами. Конфискация земель 18 городов тоже пока была отложена. Зато был введен чрезвычайный налог на зажиточных граждан (в 1/50 часть всего имущества).

Пока триумвиры в Италии вели борьбу с противниками и собирали средства для предстоящих военных действий, «республиканцы», не менее деятельно и также не останавливаясь перед прямым и открытым вымогательством, действовали в провинциях. В Сицилии утвердился Секст Помпей; Сирия, Греция и Македония оказались в руках Брута и Кассия. Они не менее жестоко расправлялись с цезарианцами, чем триумвиры со своими противниками. Провинциальные города облагались огромными налогами, вассальные царства обязаны были оказывать помощь как денежными средствами, так и живой силой.

В конечном счете Брут и Кассий сосредоточили войска на границе Македонии и Фракии, около города Филиппы. Здесь ими был создан укрепленный лагерь, заняты наиболее выгодные позиции. Сюда же направили свою армию Антоний и Октавиан, и через два с половиной года после убийства Цезаря именно здесь произошла решающая схватка между преемниками покойного диктатора и «республиканцами».

Плутарх и Аппиан дают подробное, развернутое описание битвы при Филиппах. Они оба подчеркивают, что, несмотря на более выгодное в военном да и в морально–политическом отношении состояние войск «республиканцев», их вожди, и главным образом Брут, были охвачены тяжелыми предчувствиями. Как всегда, оба древних историка уделяют много места и внимания перечислению различных знамений, явно неблагоприятных для «республиканцев». И все же Брут в гораздо большей степени, чем Кассий, был сторонником немедленного и решительного сражения. А когда один из его друзей поддержал на военном совете не его, но Кассия и предложил переждать хотя бы зиму, Брут обратился к этому своему другу с ироническим вопросом: что рассчитывает тот выиграть, откладывая сражение до будущего года? — «Да хоть бы прожить лишний год, и то хорошо», — неожиданно отвечал спрашиваемый. Этот ответ, как уверяет Плутарх, возмутил всех присутствующих, в том числе и Кассия, и было решено дать сражение на следующий же день.

Битва при Филиппах происходила как бы в два приема. В первый день против Брута, командовавшего правым крылом, стояли войска Октавиана, против Кассия — войска Антония. Воины Брута ринулись в атаку, даже не дождавшись пароля и команды. Они смяли передние ряды неприятеля, обошли его левый фланг и захватили лагерь. Октавиан, который был в этот день болен и лежал в палатке, еле успел избежать плена и спастись бегством. Однако такой слишком быстрый успех имел свою оборотную сторону: солдаты не окружили и не преследовали врага, они увлеклись разграблением лагеря.

На левом фланге армии «республиканцев» ситуация сложилась куда менее благоприятно. Кассий обнаружил в этой битве несвойственную ему медлительность и нерешительность. Войскам Антония удалось зайти ему в тыл, и вскоре после этого конница начала беспорядочно отступать к морю, затем дрогнула и пехота. Видя свое дело проигранным и ничего не зная о победе Брута, Кассий удалился в какую–то пустую палатку, где и был убит — по собственной просьбе — одним из своих отпущенников. По существу это было самоубийство, но самоубийство по недоразумению. Брут плакал над телом друга, называя его последним римлянином, говоря, что Риму не видать больше людей такой отваги и такой высоты духа.

Через несколько дней состоялось второе сражение. Правое крыло, которым снова командовал сам Брут, одержало верх над неприятелем и даже обратило его в бегство. Но командующие левым флангом войск «республиканцев», боясь обхода, слишком растянули его, боевая линия чрезвычайно истончилась и была прорвана; тогда неприятель ударил Бруту в тыл. Это было поражение, несмотря на то, что Брут «в этот грозный час свершил все возможное и как полководец, и как простой воин». В сражении погибло немалое количество видных представителей «республиканской» партии.

Окруженный группой ближайших друзей и военачальников, Брут провел ночь в лесу, расположившись в лощине у подножия высокой скалы. Плутарх, ссылаясь на свидетельство одного из его спутников, утверждает, что Брут, глядя в звездное небо, декламировал Еврипида. Под утро, когда кто–то сказал, что больше медлить нельзя и следует бежать, он тотчас же откликнулся: «Вот именно, бежать и как можно скорее. Но только с помощью рук, а не ног». После этого он с двумя–тремя друзьями отошел несколько в сторону и затем, укрепив рукоять меча в земле, с силой бросился на обнаженный клинок и тут же испустил дух. Герой обеих побед Марк Антоний (Октавиан фактически не принимал участия ни в первой, ни во второй битве), найдя тело Брута, укрыл его своим роскошным, стоившим целое состояние, пурпуровым плащом. Урну с прахом он распорядился отослать матери Брута — Сервилии.

После битвы при Филиппах стало ясно, что надеждам еще оставшихся в живых «республиканцев» нанесен окончательный удар. Поэтому кое–кто решил перейти на сторону триумвиров. Что касается победителей, то они заново распределили между собой провинции, после чего Антоний отправился на Восток, а больной Октавиан вернулся в Италию, где ему предстояло решить острейший вопрос — наделение ветеранов землей.

Выше упоминалось о том, что триумвиры еще в самом начале своей деятельности решили пустить под раздел земли 18 городов. Теперь два города (Регий и Вибон) освобождались от этой повинности, ветеранов расселяли в 16 италийских городах. Все это были старые, богатые города главным образом Северной и Средней Италии. Земли, принадлежавшие местным жителям испокон веку, конфисковывались и передавались новым владельцам, т. е. ветеранам, причем передавались вместе с рабами и прочим живым и мертвым инвентарем. Местные жители беспощадно сгонялись с земли; ветераны вели себя, как завоеватели во вражеской стране.

Само собой разумеется, что жители обреченных городов выражали крайнее недовольство и даже возмущение подобным положением дел. Но если иметь в виду чисто экономическую сторону вопроса, то триумвирам нельзя отказать в определенной последовательности их аграрной политики. Проводившиеся ныне конфискации можно считать как бы продолжением проскрипций. Объявлялся поход против крупного италийского землевладения. Величина наделов, получаемых ветеранами, нам точно не известна, но по некоторым косвенным данным можно судить о том, что они были очень невелики. Н. А. Машкин говорит в своей книге даже о торжестве — правда, кратковременном — мелкого землевладения, а некоторые западные ученые, например Р. Сайм, считают действия Октавиана революционными и расценивают передел земель италийских городов, как социальный переворот.