Читаем без скачивания Древний Рим. События. Люди. Идеи. - Сергей Утченко

Заседание сената 15 марта и было избрано заговорщиками в качестве дня и места приведения их планов в исполнение, дабы не голосовать за проект Л. Котты. Убийство Цезаря и предшествующие ему чудесные предзнаменования весьма драматично описаны рядом древних авторов. По иронии судьбы труп заколотого кинжалами заговорщиков диктатора остался лежать у подножия восстановленной им на этом месте статуи его давнего противника — Помпея. Сенаторы в страхе разбежались. Только через некоторое время появились трое молодых рабов; они положили Цезаря на носилки, с которых свешивалась его рука, и отнесли тело домой. Об этом рассказывает Светоний. И, может быть, из всех подробностей, сообщаемых нам об убийстве Цезаря, данная деталь наиболее драматична — эта бессильно свесившаяся с носилок рука, которая еще несколько минут назад управляла миром и мановение которой отзывалось во всех, даже самых отдаленных, уголках orbis terrarum.

8. Агония Римской республики.

Убийство Цезаря произвело в Риме смятение и панику. Сенаторы в страхе разбежались из курии Помпея, где происходило роковое заседание. Заговорщики, наоборот, сделали попытку обратиться к народу. Окруженные толпой рабов и гладиаторов, они направились к форуму и Капитолию. Но, как пишет Аппиан, народ за ними не последовал, и они были приведены в замешательство, даже испуганы. Что касается видных цезарианцев, то они также находились в состоянии растерянности: один из самых близких к покойному диктатору людей, консул 44 г. Марк Антоний и начальник конницы Марк Эмилий Лепид забаррикадировались в своих домах.

Однако вскоре выяснилось, что, хотя заговор был довольно основательно подготовлен и удачно выполнен, его инициаторы не имели никакой позитивной программы. Они считали, что достаточно устранить тирана, а все остальное образуется само собой. Но, как всегда, действительность оказалась сложнее отвлеченных и смутных проектов, а пресловутая «республика предков» — куда более иллюзорным явлением, чем складывающийся на их глазах новый политический режим. Недаром Цицерон — правда, несколько позже — писал Аттику: «Утешаться мартовскими идами глупо; ведь мы проявили отвагу мужей, разум же, верь мне, детей. Дерево срублено, однако не вырвано с корнем: поэтому ты можешь видеть, какие оно дает отпрыски». И он был безусловно прав.

Более того, всеобщая растерянность и беспомощность заговорщиков помогли цезарианцам сравнительно быстро оправиться, прийти в себя. Кроме всего прочего, на их стороне была наиболее реальная сила — ветераны Цезаря. Настроение городского плебса тоже заметно менялось в их пользу. Поэтому Эмилий Лепид смог уже заговорить о мщении за смерть Цезаря; затем он ввел в город отряд солдат и занял форум. В свою очередь Марк Антоний, получивший от вдовы Цезаря все его денежные средства и бумаги, использовал права консула и созвал 17 марта заседание сената.

На нем сторонники заговорщиков (Брут и Кассий на заседание не явились) предложили объявить Цезаря тираном, а его убийцам выразить благодарность и одобрение. Тогда Антоний заявил, что если Цезарь будет признан тираном, то, следовательно, все его распоряжения автоматически отменяются. Но ведь среди этих распоряжений немало таких, которые непосредственно касаются целого ряда сенаторов, находящихся на данном заседании.

Слова Марка Антония произвели резкий перелом в настроении. Те сенаторы, которые только что поддерживали заговорщиков или даже намекали на собственное участие в заговоре, теперь, под угрозой потери выгодных и почетных назначений, были готовы снова восхвалять убитого диктатора. Поэтому с большой легкостью прошло компромиссное предложение Цицерона: по отношению к заговорщикам применить амнистию (т. е. «забвение») и одновременно утвердить все распоряжения Цезаря, причем не только те, которые были сделаны им при жизни, но и те, которые намечались на будущее. Заседание сената, проведенное 17 марта, знаменовало собой перемирие между цезарианцами и заговорщиками.

Однако это перемирие продолжалось недолго. Через два или три дня, во время похорон Цезаря, Антоний произнес над телом диктатора речь, по существу направленную против заговорщиков. Для вящего впечатления он поднял копьем растерзанную и окровавленную одежду Цезаря. Народу показали также восковую статую покойного с 23 зияющими ранами. А так как незадолго до этого оглашалось завещание Цезаря, из которого присутствующие узнали, что, помимо персональных наследников, Цезарь не забыл о римском плебсе в целом, то ситуация складывалась явно не в пользу заговорщиков. Дело в том, что Цезарь завещал народу свои роскошные сады над Тибром и по 300 сестерциев из личных средств каждому римскому плебею.

Возбужденный народ ринулся к зданию сената, в котором произошло убийство, и поджег его. Искали заговорщиков, чтобы немедленно с ними расправиться. Брут и Кассий вынуждены были тайно бежать из города. Таким образом, волна событий вынесла на своем гребне тех же главарей цезарианцев — Марка Антония и Эмилия Лепида.

Марк Эмилий Лепид — начальник конницы (magister equitum), т. е. официальный помощник Цезаря как диктатора, мог, пожалуй, похвалиться лишь знатностью своего рода, который возводили чуть ли не к богу Марсу. Правда, он дважды удостаивался триумфа, но, как считали сами древние, едва ли заслуженно. Тем ярче выделяется на его фоне колоритная фигура другого крупного цезарианца — Марка Антония.

В биографии Антония, написанной Плутархом, встречается целый ряд характерных штрихов, которые, будучи собраны воедино, воссоздают облик этого знаменитого сподвижника Цезаря. Плутарх прежде всего уделяет внимание его происхождению. Антоний принадлежал к старинному роду, представители которого, однако, мало чем себя прославили. Тем не менее семейное предание прародителем рода считало самого Геракла. С другой стороны, потомком Антония в пятом колене был император Нерон. В молодости Марк Антоний отличался чрезвычайно красивой и представительной внешностью, считалось даже, что он похож на своего легендарного предка.

Как и многие римляне знатного происхождения, Антоний провел юность в кутежах, в разгульном обществе. Это было обычным явлением, но порицание вызывало то, что он не оставил этих привычек и в более зрелые годы. Так, когда Юлий Цезарь вел африканскую кампанию, а Антоний находился в Италии, то его кутежи и похождения, если верить Плутарху, вызывали всеобщее возмущение. Безоговорочно Плутарх осуждает и его позднюю страсть к Клеопатре, считая, что эта страсть окончательно подавила в нем все добрые и разумные начала. Характеристика Антония как личности подытоживается в биографии следующими словами: «Вообще он был простак и тугодум и потому долго не замечал своих ошибок, но зато, поняв их, бурно раскаивался, горячо винился перед теми, кого обидел, и уже не знал удержу ни в воздаяниях, ни в карах».

Антоний, несомненно, имел военные дарования и был достаточно опытен и энергичен в политической борьбе. Плутарх говорит, что Цезарь ни разу не имел случая разочароваться в его предприимчивости, мужестве и военных способностях. Правда, в другом месте указывается, что в Риме в дальнейшем было распространено мнение о том, что Антоний (как, кстати говоря, и Октавиан) более удачлив в войнах, которые ведет не сам, но «руками и разумом своих подчиненных». Зато Плутарх неоднократно и настойчиво подчеркивает такую особенность Антония как военачальника: умение завоевать любовь и доверие солдат. К тому было много оснований, пишет он: «знатность происхождения, сила слова, простота, широкая и щедрая натура, остроумие, легкость в обхождении».

В другой биографии (Брута) Плутарх дает весьма лапидарную, но зато как бы обобщающую характеристику, в которой подмечены черты Антония и как человека и как полководца, причем общий тон ее скорее отрицательный. Антоний характеризуется как человек «наглый и дерзкий», как «приверженец единовластия», ибо своим долгим общением с солдатами он приобрел большое влияние в войске.

Будет лишь естественно предположить, что все отмеченные Плутархом качества имели немаловажное значение и для облика Антония как политического деятеля. Сложная игра, которую ему пришлось вести после убийства Цезаря, роль его во втором триумвирате — все это свидетельствует о том, что он был серьезным противником (или союзником) и в политических боях. Правда, в этом смысле он не смог выдержать соперничества с Октавианом, но в данном случае дело заключалось не столько в слабости или неумелости Антония, сколько в силе политического гения его соперника.

Так или иначе, Марк Антоний был яркой, выдающейся личностью — это бесспорно. Широкая натура, человек с размахом, человек, не лишенный авантюризма, но и большого обаяния. Смел до дерзости, страстен до безрассудства, хладнокровен в опасности, энергичен, ловок, остроумен, распутен и сластолюбив, словом, человек настроения, минуты, прихоти. Он не был, конечно, ни великим полководцем, ни выдающимся государственным деятелем в точном смысле этих понятий, но, совмещая в какой–то мере качества того и другого, озаряя их блеском своего темперамента, оказавшись, наконец, в центре решающих событий, он сам стал крупным явлением истории последних лет Римской республики.