Пожилая дама, принявшая на другое утро афинянина, долго сокрушалась, что «ничем не может помочь доброму старому другу сына». Где сын, она не знала. Время от времени она получает открытки. Из Парижа, из Рима. И все. Может быть, что-нибудь известно господину Карекласу, другу ее сына, Кириго Тимофею Карекласу, который работает в Диавате, в «Эссо-Папас»…
* * *
Добыть сведения у Кирия Карекласа стоило большого труда и хитрости. Кареклас оказался человеком очень осторожным. К счастью, афинянину были известны некоторые подробности из жизни Макронисиса. Это и «дружеские приветы от его старушки матери» расплавили в конце концов лед недоверия. Кареклас назвал ему имя некоего Ставроса, портового грузчика…
* * *
Вернувшись домой, Анастасия рассказала Цацосу о поездке на Керкиру. Цацос решил, что необходимо немедленно встретиться с товарищами, не вызывая, разумеется, Галиноса: то, что сообщила Стасси, его испугало.
Они встретились в мастерской неподалеку от гавани. Свой рассказ, подробный, четкий, Дафна закончила словами:
— Нигде нам не удалось найти подтверждения фантастическим домыслам Галиноса. Ни о бегстве, ни об убежищах. Тем самым подтверждается подозрение, которое нами уже было высказано: товарищ Галинос на допросах в полиции безопасности не устоял и ведет сейчас с нами грязную игру. Выходит, что на его высказывания о Карнеадесе мы должны смотреть по-другому. Он не ошибся и не спутал, он просто хочет отвлечь нас от собственного предательства. А поэтому я требую не публиковать пока в нашей газете сообщения об исключении Карнеадеса из партии.
Ее слова потрясли мужчин. Заимис достал из заднего кармана номер «АВРИОНа» и протянул Дафне. Дафна в ужасе уставилась на фотографию и заголовок над ней.
Она не знала, как справиться с пронзившей ее болью, как удержаться от слез. Это была ее любимая фотография… Она тотчас же поняла, кто передал ее печатнику.
— С этой минуты мы с тобой враги, Спиридон, — сказала она тихо.
Ставрос возмутился:
— Мы не смеем так разговаривать друг с другом, даже если все, что ты сказала, правда. Фотография опубликована в газете по нашему общему решению. Ты с заседания убежала. А теперь называешь Спироса врагом, потому что он помог реализовать наше решение? Выходит, и Заимис тебе враг, и Арис, и я? Ну, подумай сама — какие мы тебе враги?!
— Но с Карнеадесом вы обошлись так, как друзья не поступают, — упрямо возразила Дафна.
Мужчины начали защищаться. Даже если выяснится, что их ввели в заблуждение, ее упреки несправедливы. Но пока что ничего не ясно. Дафна сама знает слабые места в своем рассказе. И куда ехала машина с арестованными, не ясно, и одного попа они не расспросили…
— Но в Агостосе все проверено, — сказала Дафна.
— Предположим, человек спрятал Галиноса, желая спасти его; может быть, он даже читал в газете сообщение о бежавшем арестанте. Неужели ты думаешь, что он признался бы в этом в присутствии мэра-фашиста? Нет, из всех твоих доводов этот наиболее слабый, — сказал Ставрос.
…Мы не продвинулись вперед ни на шаг, подумали в конце разговора мужчины. Те же мысли владели и Дафной. Да, появились новые предположения, есть важные наблюдения, возникла надежда. Но на чьей стороне сейчас правота? Когда они расходились, Ставрос сказал Цацосу:
— Нам с тобой надо съездить в Агостос и разузнать все без мэра. Я возьму день отгула. Пароходов сейчас мало, и мы все равно целыми днями сидим без дела.
Цацос согласился с ним — он готов ехать хоть завтра.
* * *
В здании полиции безопасности Галинос встретился с двумя сыщиками из Янины. Ничего, кроме слухов, они ему предложить не смогли и, вместо того чтобы энергично расследовать все на месте, сами приперлись в Салоники, чтобы спросить, как им быть. Из всей их пустой болтовни его заинтересовало лишь одно: встреча на перевале с двумя красавицами. Две. А почему бы и нет? Черноволосая и та, блондинка. Янинцы, правда, никакой блондинки не видели, они встретили брюнетку и шатенку. Но кто знает, куда они смотрели! Даже типа машины не запомнили. Машина, мол, была засыпана снегом! Эх, и они еще называют себя криминалистами!
Но это еще можно перенести: водитель автобуса наверняка запомнил тип машины. Придется расспросить его через пару дней: вдруг это приведет к неожиданному успеху.
Главное же сейчас — закончить акцию. Если коммунисты из Афин начали рыскать в окрестностях Касторийского озера, они скоро появятся в Салониках. Черноволосая дама, которую янинцы видели в автобусе, сейчас наверняка в городе и примет участие в следующем заседании руководства. Значит, настал час нанести удар. И самое время — семь дней, отпущенных ему, подошли к концу.
* * *
Без американцев ему не обойтись, признался себе Х211. Это вновь подтвердилось во время прощального обеда с мистером Мак-Дональдом. Они не только платят деньги за «намеки», они сами могут намекнуть. Причем не требуя за это ни цента. Небрежно ковыряя в рыбе, мистер Мак-Дональд промямлил:
— Сейчас по Салоникам разгуливает эмиссар их ЦК. Пока что он «плывет», связи у него нет. Но он ее найдет, не сомневайтесь. Для вас было бы совсем неплохо заодно с этой бандой прихлопнуть и птичку покрупнее.
* * *
Ранним утром 23 октября Ставрос сел на углу улицы Эгнетиа в черный «ягуар» Цацоса. Друзья решили отправиться в путь так рано, чтобы, вернувшись, еще успеть встретиться всем вместе. Из телефонной будки Цацос позвонил жене и попросил передать Дафне и доктору Монастериотису, чтобы «господин», как обычно, прогуливался в семь часов вечера по набережной в Арецу. Ариса и Заимиса они захватят на обратном пути.
* * *
В полдень Анастасия позвонила Дафне и попросила прийти к ней после закрытия бюро. До доктора Монастериотиса дозвониться было не так просто, но в конце концов она и ему сумела передать просьбу Цацоса.
* * *
Врач-глазник пришел домой, как обычно, около двух часов. Жильца своего он не застал и начал беспокоиться, сумеет ли выполнить просьбу знакомых. Но беспокоился он напрасно, вскоре Галинос явился. Доктору показалось, что известие это жильца не обрадовало.
* * *
Цацос высадил Ставроса недалеко от Агостоса, а сам поехал дальше, в сторону Наусы. Такая большая машина обязательно вызвала бы в местечке нежелательные толки и пересуды. Ставрос добрался до Агостоса и начал вести расспросы. Здесь была маленькая столярная мастерская. Сейчас, в межсезонье, здесь изготовлялись только ящики для фруктов. И работал в мастерской один рабочий. Когда Ставрос заговорил с ним, рабочий начал жаловаться на хозяина, который весной заставляет своих людей работать до седьмого пота, от зари до зари, а как станет заказов поменьше — вышвыривает их на улицу. Ставрос понял, что с этим человеком можно иметь дело. Осторожно, тщательно подбирая слова, он объяснил рабочему, что ему нужно.
