Смерть тоже страшила его по-особенному. Не пугало небытие, не пугали адские муки, а вот возможное вмешательство патологоанатомов выводило из себя.
Дюк десять раз переписывал документы, разъясняющие, как следует поступить с его телом в случае смерти. Сначала он запрещал себя вскрывать, потом раздавать на органы, потом изготовлять из себя препараты, потом – сливать вместе с грудой чужих тел, и долго мучился, пытаясь придумать, что еще можно запретить с собой делать.
Меха в его глазах были воплощением всех неприятностей сразу: словно в одно и то же тело разом набилось и досок, и песка, и камней, да еще кто-то лапал руками изнутри то, что изначально надежно прикрыто кожей и мышцами.
Религиозный человек сравнил бы такое вмешательство с кощунством, но Дюк в тонкие материи не вдавался. Он просто не любил биоинженерию, как некоторые не любят ощущение, оставляемое на лице липкой паутиной.
Он не был против нее, она была против него.
И все же открытые меха-ткани, залитые кровью, в лохмотьях содранной кожи, притягивали взгляд. Они были выше всего, известного Дюку. Совершенное творение недостижимого природе уровня. Практическое бессмертие, феноменальная регенерация и полный контроль над всеми системами организма: никаких случайностей. Никакого песка в почках, язвы желудка или некстати приключившейся диареи.
Все под контролем разума, сбалансировано и утверждено.
Идеальное творение, нарушающее все запреты и все правила.
Оно не могло не нравиться.
Вспомнив все, что слышал на лекциях по меха-устройству, Дюк решил рискнуть. Он перевел разрядник в режим минимальной мощности, приставил его дуло к затылку Караги и нажал на спуск.
Карагу легонько тряхнуло. Синенькие искры закружились в воздухе.
– Разряд! – громко сказал Дюк и еще раз нажал на спуск.
Большое тело меха чуть приподнялось, под разорванной курткой взбугрились мышцы.
– К черту, – сипло и еле слышно проговорил Карага, открывая глаза.
– Идти можешь?
Вместо ответа Карага шевельнулся и с трудом перекатился на бок. Он, прищурившись, смотрел на Спираль, снова освещенную мирным лиловым светом. Смотрел так, будто она одна во всем виновата.
– Дай мне пять минут, – сказал он и вдруг улыбнулся уголком сожженных губ. – Смотри, капитан, за костюмчик небось теперь не расплатишься…
Дюк угрюмо осмотрел экзоскелет. Восстановлению не подлежит.
– Ничего ты про Инженера не знаешь, да? – помолчав, спросил Карага.
– Нет.
– Ты же в ноутбуке что-то смотрел, копался…
– Погоду смотрел.
– А зачем шесть часов отсрочки просил?
– В одиночку не получится быстро эту хрень на себе смонтировать.
– В одиночку?
– А кто мне поможет, – со злостью бросил Дюк, – я теперь как дохлый окунь в проруби… болтаюсь. Ни отряда, ни должности. Хорошо хоть не уволили. Так что я тебе не капитан теперь, а так… Ледчек.
Карага прикрыл глаза и попытался рассмеяться.
– Так ты все это спер?
– Можно сказать и так.
– И «Шустрилу»?
– «Шустрилу» я давно спер. На всякий случай. Их все равно списывали. Во избежание неправильного применения. Старье же. Конструкт.
– Оповестил бы начальство или кто там у тебя, – проговорил Карага, заинтересовавшись, – написал бы доклад: мол, вступил в преступный сговор, преследовал исключительно альтруистические цели, готов предоставить информацию, дайте отряд, пойдем и поймаем меха…
Нет?
– Нет, – сухо отрезал Дюк, – понабежали бы идиоты, и все лавры им, а мне пинок под зад за переговоры с террористами. Потом пресс-служба расскажет, как, находясь на летней ночной прогулке, отряд «Шершней» обнаружил и обезвредил преступников, всем медали, премия и отпуск. Спите спокойно, граждане. Так у нас дела и делаются.
– А в одиночку?
– Находясь на летней ночной прогулке, лично обнаружил и обезвредил. Медаль, премия, отпуск.
– И ты ради этого решил жизнью рисковать?
Дюк помедлил.
– Я так привык, – нехотя сказал он. – Пять минут прошло. Поднимайся.
– Сейчас, – сказал Карага и поморщился. – Никогда не пытайся зарядить меха оружием. Ты мне разрядником пару цепей сжег.
И вдруг его осенило.
Цепи. Татуировка на запястьях Кенни, татуировка на шее и груди Шикана Шитаана, ночного гостя Джонни Доу.
– Капитан, – торопливо сказал Карага, боясь упустить эту неожиданную ниточку, – я только что понял: твой террорист и мой Инженер – одно лицо, и у нас одна цель.
Дюк отрицательно качнул головой.
– Хватит с меня сделок.
– Это не сделка, это капитуляция, – не выдержал Карага. – Упустишь его – и не будет этой истории ни конца ни края. Я тебе его дарю, на тарелочке. Отдаю даром. Забирай, и больше никаких меха! Остатки доживут себе спокойно по углам, а новых не будет. Ну зачем тебе премия, если есть возможность спасти мир от меха? Ты же героем станешь, удостоишься статуи на центральной площади, и будь я на месте обычных граждан, я бы стал тебе после этого молиться.
Карага остановился, потому что Дюк в ответ на льстивый сарказм вдруг помрачнел и начал поглядывать на оружие.
Некоторое время они молчали.
– Почему сразу не сказал, когда я тебе фоторобот показывал?
Карага несколько секунд подбирал слова.
– На фотороботе у тебя безобидный, как лягушка, парень, – пояснил он, – не верилось. Поэтому не сказал.
– И ты ради лягушки решил жизнью рисковать? – передразнил Дюк.
– Нас мало, – ответил Карага. – Я так привык.
К оставленной за заколоченным входом в метро машине оба шли, как зомби. Карага еле перебирал сомкнутыми в магнитных кольцах ногами, Дюк с трудом волочился под тяжестью экзоскелета. Обоих шатало. Карага то и дело останавливался подышать. У него в горле свистело и клокотало, а внутри большого тела с гулом дрожали перегруженные системы. У Дюка кружилась голова, горело обожженное лицо, руки и ноги еле сгибались.
– Расцепи ты меня, – попросил Карага, опираясь на капот «Колосса», – сбежать я не смогу, а время дорого. Боюсь, отключусь я, и обоим нам хрен по всей морде…
– Лезь внутрь, – яростно проговорил Дюк, подталкивая его дулом разрядника. – Давай, давай…
Что-то хрустнуло за его спиной, и многосоставной позвоночник экзоскелета вытянулся в прямую линию.
– Черт… – Дюк попытался повернуться, потом закинуть руку назад и расцепить соединившиеся сочленения.
Карага с интересом наблюдал за ним. Он отдыхал, опершись на капот.
– Тебя в машину как – вперед ногами закидывать, или предпочитаешь головой? – спросил он.
Дюк взглянул на него, повернулся боком.
– В поясной сумке монтажный скальпель, – сказал он. – Я расстегну наручники, ты возьмешь скальпель и отцепишь позвоночник. Основное крепление на уровне седьмого позвонка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
