И вот тут-то идиллия внезапно обернулась кошмаром. Собаки убежали вперед. Они часто так делают, но я не волнуюсь, так как прекрасно знаю: по первому зову они вернутся. На какое-то мгновение они пропали за поворотом, и вдруг я услышала крик. Бросившись вперед, я чуть не споткнулась о Молли, одного из своих спаниелей. Она крутилась вокруг своей оси, скуля и отчаянно клацая зубами. Остальные собаки, тоже визжа, скакали и вертелись как безумные. Чтобы оценить ситуацию, мне хватило секунды. Впереди была пасека, ряды ульев, и было явно, что собаки подверглись нападению пчелиного роя.
Когда я вспоминаю, что происходило дальше, создается впечатление, что время замедлило свой бег, как будто на киноэкране. Пока я собиралась с мыслями и решала, что делать, пчелы напали и на меня. Это, пожалуй, одно из самых страшных воспоминаний за всю мою жизнь. Не могу даже передать, как я испугалась. Пчелы облепили мне лицо, их было столько, что я ничего не видела перед собой. Сквозь жужжание я слышала визг собак, который казался мне предсмертными криками.
Инстинктивно я повернулась и двинулась к машине, припаркованной примерно в пятистах метрах. Бежать я не могла и шла, как мне казалось, страшно медленно. Я пыталась отгонять пчел руками, но это мало помогало. Тогда я начала размахивать в воздухе собачьими поводками, которые болтались у меня на шее. К тому моменту я уже была сплошь изжалена, голова, шея, руки — все было покрыто укусами. Я, насколько могла, ускоряла шаг, то и дело спотыкаясь и падая. Пятьсот метров показались мне громадным, непреодолимым расстоянием.
Наконец я доковыляла до машины. Руки так тряслись, что я целую вечность не могла попасть ключом в замок. Первым делом я открыла заднюю дверь и впустила собак. Затем сама запрыгнула на водительское сиденье, включила мотор и открыла все окна, чтобы пчелы могли вылететь. Собаки, как мне показалось, оказались внутри в долю секунды. Я со всей силы надавила педаль газа, и мы рванули с места. Удивительно, но пчелы отстали не сразу, они летели рядом с машиной еще километра полтора. Наконец мы выбрались с узкого проселка на шоссе, и эскорт отстал.
Как мы доехали, я не помню. Добралась до дома, впустила собак внутрь и попыталась оценить понесенные потери. Барми отделался легким испугом — возможно, из-за своего низенького роста. Спаниели Молли и Спайк Миллиган были покрыты укусами, но, насколько я могла судить, не сплошь. Длинные лохматые уши частично защитили их морды, хотя губы у обоих изрядно распухли. Парадокс, но намного больше пострадала самая большая и сильная из собак, овчарка.
Хуже всех пришлось Чейзеру, шестимесячному щенку, сыну Сэди. Правый глаз у него совершенно заплыл, воспаленное веко было пугающе красным. Когда я дозвонилась ветеринару, он сказал, что нужно немедленно везти Чейзера в клинику. Остальные собаки хоть и дрожали, но явно были уже вне опасности, поэтому я решилась оставить их дома, пока буду заниматься с самой несчастной жертвой.
В клинике нас принял наш участковый доктор, Саймон. После беглого осмотра он сделал Чейзеру укол с антигистаминным препаратом и еще раз внимательно осмотрел, не осталось ли где пчелиных жал. Когда обработка была закончена, я наконец села и попыталась расслабиться. Только сейчас, когда уровень адреналина в крови начал падать, я почувствовала пульсирующую боль в голове и шее. Должно быть, зрелище я представляла кошмарное: шея, лицо и руки отекли, их покрывали укусы, похожие на ожоги. Мне было ужасно жалко себя, страшно было даже вспомнить о том, что я только что пережила. Ни за что на свете я не хотела бы снова увидеть своих собак в таком плачевном состоянии. Только когда Саймон начал расспрашивать меня о происшествии, я начала осознавать значение того, что, собственно, произошло.
Саймон хорошо знал меня и собак и попросил рассказать, что же случилось. Когда я в двух словах описала ситуацию, Саймон пришел в ужас. «Сколько же времени ушло у тебя на то, чтобы разыскать и собрать всех собак? — спросил он. — Они, должно быть, разбежались по всей округе». Только тут в моем сознании забрезжило, что все это время, несмотря на боль, ужас и неразбериху, собаки жались ко мне. Тогда я восприняла это как должное, я просто не отдавала себе отчета и даже не удивилась, открыв дверь в машину, что все они оказались рядом. Я воспринимала это как нормальное явление и не ждала другого.
И только еще позже, когда я ехала из клиники домой, меня вдруг как током ударило. При том, что все мои собаки превосходно бегают, они должны были разбежаться во все стороны, спастись, унести ноги. Однако, несмотря на весь ужас происходящего, они все это время оставались рядом со мной. Они доверились мне, зная, что я найду спасение. Они доказали, что мой метод работает, сдали самый невероятный экзамен, какой и выдумать невозможно. Вечером, вернувшись домой, я во время ужина уселась на пол, осыпая ласками своих собак. Долго я так с ними просидела, хохотала, не могла остановиться, а по щекам ручьями текли слезы.
Пожалуй, самый приятный и приносящий наибольшее удовлетворение аспект моей работы — это то, что благодаря ей в моей жизни постоянно открываются какие-то новые и интересные направления. Осенью 1998 года меня пригласили поработать репортером на местном отделении радио Би-би-си, станции «Би-би-си Хамберсайд». До этого я была частым гостем на этой станции: четыре года выступала в прямом эфире, отвечая на вопросы слушателей о собаках и о решении поведенческих проблем. Судя по всему, руководство осталось довольно, потому мне предложили расширить наше сотрудничество. Сначала я должна была провести серию репортажей с престижной выставки собак «Крафтс». Передачи пользовались успехом, так что я получила второе задание. Признаюсь, я лишилась дара речи, узнав, в чем оно состоит: взять большое интервью у — кого бы вы думали? — Монти Робертса!
К тому времени у Монти уже вышла книга «Человек, который слышит лошадей», которая принесла ему всемирную известность. Успех фильма Роберта Редфорда «Говорящий на языке лошадей» вызвал еще большее восхищение его неподражаемой, уникальной манерой работы с животными. Так случилось, что Монти снова приехал в Англию и должен был выступить неподалеку от нас, в городе Маркет Рейзен. Он согласился дать интервью на радио.
С нашей первой встречи прошли годы. За это время я видела выступления Монти примерно с двумя десятками лошадей, и мое уважение к его работе все время росло. Каждый раз во мне крепла убежденность, что человек способен общаться с представителями другого вида, понимать их и быть понятым. Журналистского опыта у меня нет, поэтому, пока часть моей сущности радостно трепетала в предвкушении новой возможности увидеть, как работает Монти, другая часть цепенела от ужаса при мысли, что придется брать у него интервью. Вот так я и ехала в Маркет Рейзен, переживая одновременно радость и страх.
Сначала я встретилась и поговорила с коллегой и постоянной помощницей Монти в Англии, Келли Маркс. Мне было чрезвычайно лестно, когда Келли, бывшая наездница, а теперь одна из самых верных учениц Монти Робертса, сказала, что она наслышана о моей работе. Но окончательно меня добило, когда она, повернувшись к Монти, сказала: «Иди сюда, это же Джен Феннел». Монти ничуть не изменился за восемь лет, прошедших с нашей первой встречи. Все тот же приветливый, добродушный человек, совсем не похожий на стереотипного ковбоя. Он подошел к нам, улыбаясь. «Я слышал, вы применяете мой метод в работе с собаками? — спросил он. — Как вы это делаете, леди?» Я ответила: «Я к ним прислушалась!» — и он рассмеялся.
Прежде чем перейти к записи интервью (одному из многих, которые ему предстояли в тот день), мы с ним немного поговорили. Мне было ужасно приятно, когда Монти спросил, не хочу ли я задержаться и посмотреть, как он будет отбирать лошадь для вечернего выступления. Я согласилась с радостью, тем более что это могло оказаться отличным материалом для радиопередачи, которую я готовила. Позже Монти спросил, планирую ли я вечером вернуться на представление. Когда я ответила, что буду обязательно, он пригласил меня заглянуть к нему перед началом. «Может, придумаем что-нибудь вместе?» — добавил он, когда мы прощались.
Честно говоря, я сразу не обратила внимания на его слова. У меня голова шла кругом: нужно было убедиться, что интервью записалось нормально, потом успеть домой к собакам, переодеться и поскорее ехать обратно, чтобы не опоздать на представление. Только когда я снова оказалась в Маркет Рейзене и увидела Келли, у меня забрезжила смутная догадка, что они с Монти что-то затеяли. Места на трибунах были уже заполнены, тысяча билетов была раскуплена еще за неделю до представления — так велика популярность Монти Робертса. Келли попросила следовать за ней и провела меня в центр арены, прилегающей к круглому загону Монти. Должна признать, я и тогда еще ни о чем не догадывалась, хотя чувствовала себя жутко неловко от такого повышенного внимания.
