Читаем без скачивания Волчий пастырь. Том 3 (СИ) - Delacruz Angel

Согревая руки кружкой с горячим какао, я прихлебывал напиток, пока рыжебородый великан будил остальные отдыхающие смены. Последнее наше дежурство оказалось на удивление легким – ветер стихал, волны больше не поднимались выше уровня палубы, так что мы буквально отдыхали. Да и сейчас Гудмунд жестом показывал нам всем страховочные пояса не надевать – судя по паре его грубоватых шуточек, нам предстояло «заходить в бухту», причем нужно было сделать это так, чтобы «бухта не зашла в нас». Все это Гудмундом довольно каламбуристо было высказано, так что озвученное выражение «поберечь свою задницу» заиграло сразу несколькими смыслами.

Последним Гудмунд разбудил Кетиля. Причем сделал он это довольно неожиданным способом – если меня, других матросов-нордлингов и бойцов-варгов рыжебородый будил аккуратно, потрясывая за плечо, то Кетиль получил сразу два удара сапогом по ногам. А сапог там такой, что в него я двумя ногами влезу, наверное.

Подобное отношение Кетиля возмутило, и, едва продрав глаза, он вскинулся и принялся выяснять отношение с вахтенным. Думаю, в ином случае могла бы даже начаться драка, но Кетиль был намного ниже – и кричал он на Гудмунда, задрав бороду и глядя снизу вверх.

– Это правда, Имперор? – повернулся вдруг ко мне Гудмунд, обращаясь на варгрийском языке, говоря при этом с жутким акцентом.

– Что? – не понял я вообще ни вопроса, ни способа ко мне обращения.

– Имперор, Кетиль говорит, что когда ты займешь трон, он станет твоим придворным сказителем и поэтому, – пояснил свой вопрос удивленно выглядящий после слов Кетиля Гудмунд.

– Чего… – большого усилия мне стоило не добавить усиливающего вопрос междометия.

– Твой будущий придворный поэт и сказитель, Имперор. Так говорит Кетиль, – пожал плечами рыжебородый.

«Опять брешешь, собака?!» – судя по интонации, спросил он Кетиля, увидев мою недоуменную реакцию. Тот в ответ разразился длинной возмущенной тирадой, вновь задрав бороду и брызгая слюной.

– Почему ты называешь меня императором?

– Прости, – склонил голову Гудмунд. – Правильно называть тебя «гроссо-имперор»?

«Да что ты такое несешь?» – едва было не повысил я голос, но сдержался. Рыжебородый нордлинг-вахтенный между тем громко пожелал Кетилю всего хорошего, даже сделал вид, что демонстративно и презрительно плюнул на него, после чего вышел из кают-компании.

– Кота моего если еще раз вздумаешь валерьянкой поить, руки тебе вырву и в жопу твою засуну, – напоследок на всеобщем языке пообещал Кетилю вернувшийся в дверной проем Гудмунд, после чего действительно ушел.

– Они все уже давно называют тебя императором, мой лорд, – видя мое удивление, негромко произнес Юрай – боец-варг, вместе с которым я оказался в вахтенной команде после того как Никласа «повысили» до дежурного в рубке.

– Почему они меня так называют? – довольно сдержанно поинтересовался я, думая при этом кого и как наказывать за утечку информации. Почему-то перед глазами стояло лицо Кавендиша, язык которого оказался слишком длинным. Но как оказалось, я ошибался и зря на него грешил, потому что Юрай пояснил:

– Лорд Кавендиш безоговорочно признает тебя за лидера, при этом он претендует на титул Единого Короля Северного круга. А Единый король нордлингов всегда признает власть только одного человека – Императора Септиколии. Тиран Фридрих же для лорда Кавендиша, как все знают, теперь не властитель. Поэтому все без исключения нордлинги и сделали вывод, что именно ты – будущий Император. Для них это не тайна, они это даже в пивной обсуждали перед отправлением из Нордхейма.

Мне ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть. Да, похоже, Кавендиш был как никогда прав, когда сказал, что наше положение похоже на нахождение в центре сходящей с горы лавины. Такой подставы от простых мышлением нордлингов, которые массово раскрыли то, что не каждая разведка бы обнаружила оперативно, я совсем не ожидал.

После того как нас разбудил Гудмунд, впервые за долгие дни находящиеся на отдыхе команды не отправлялись на вахту по обколке льда. Наконец-то показалась земля, причем показалась уже давно, пока мы спали. И это событие, которое я с таким нетерпением ждал все восемь дней болтанки, оказалось не столь приятным и волнующим из-за новой информации о моем статусе «имперора» среди нордлингов.

И еще, довольно неожиданно, ко мне прямо сейчас вернулась морская болезнь. Наверное, оттого, что качка перестала быть плавной: если до этого момента траулер равномерно переваливался с носа на корму (позавчера вечером мы сменили курс, и ушла мерзкая боковая качка), то именно сейчас корабль болтало как щепку в бурном потоке. Как очень большую щепку.

Выйдя на палубу, я увидел, что траулер проходит мимо черных насупленных скал, видимых сквозь мутную пелену утреннего тумана. И оглядываясь по сторонам, я понял серьезность положения – траулер заходил в бухту по довольно узкому проливу, в котором волны катились вразнобой, иногда и навстречу друг другу. Качка все сильнее принимала рваный ритм, корпус то и дело утробно гудел вибрацией, когда винты раз за разом показывались из воды.

Если сейчас не дай боги что-то случится с двигателем, или капитан не справится с управлением, или судно просто не выдержит напора волн – нас выкинет на скалы. Поэтому нас Малыш Гудмунд и разбудил, чтобы в случае чего мы были готовы к неприятностям.

Секунды одна за другой складывались в минуты, которые тянулись целую вечность – наш траулер, сражаясь с волнами, буквально метрами выгрызал расстояние, проходя узкое бутылочное горло между двух вытянувшихся в море скальных утесов. На одном из них, на широкой каменистой гряде справа от нас, возвышалась массивная башня маяка, на вершине которого ярко блистал сигнальный огонь. Я было обрадовался, что наконец вижу свет жизни, но один из нордлингов заметил мой взгляд и пояснил, что маяк автоматический. Да, там по идее должен быть смотритель, но работа маяка не говорит о том, что он сейчас там.

Нордлинг ошибся – смотритель на месте был. Как раз сейчас он вышел на смотровую площадку, опоясывающую самый верх башни маяка. Некоторые нордлинги замахали ему руками, что-то приветственно крича. Радость от того, что мы прошли через невероятной силы шторм растопила сердца внешне черствых нордлингов, вызывая неподдельные эмоции. Но радостные крики смолкли, едва начавшись – смотритель маяка двигался не так, как двигается обычный человек. Он передвигался дергано, рвано – словно был куклой под управлением неумелого кукловода, который только учится дергать за ниточки.

Вытянув в нашу сторону руки, смотритель маяка шел и шел вперед, несмотря на то, что путь ему преграждало ограждение смотровой площадки. Он давно в это ограждение уперся, но ноги его продолжали двигаться, а босые ступни скользили по решетчатому полу площадки.

Ограждение было этому так странно ведущему себя человеку чуть выше пояса, и во время очередного скользящего шага на месте он перегнулся через него и рухнул вниз. Без крика, без лишних движений. Несколько мгновений падения и фигура с глухим, донесшимся до нас даже сквозь густой шум волн стуком ударилась о камни и переломанной куклой застыла в расщелине.

Такое неожиданное зрелище серьезно подпортило всем настроение. Не только криков, но и выражений радости больше не было заметно на лицах; варгрийцы вооружились, вновь собравшись в боевые группы по четыре и заняв позиции по разным бортам, свободные от вахты нордлинги притихли.

Стало понятно, что ничего хорошего на берегу нас не ждет.

Траулер между тем заходил все дальше в пролив, продолжая бороться с непокорной стихией. Мы приближались к самому узкому месту и тут начиналось самое сложное. Высокие, разгоняемые ветром волны здесь двигались и сталкивались по непредсказуемой траектории. Так, что иногда пройдя с трудом немного вперед, траулер оказывался отброшен на такое же расстояние назад. Но наш корабль не сдавался, буквально выгрызая себе дорогу среди неровной гребенки тяжелых свинцовых волн.

Через четверть часа такой борьбы я понял, что мы победили. Волнение меньше не стало, но самое узкое место мы миновали, и траулер уже двигался более уверенней. Еще несколько минут, и маяк с самоубившимся смотрителем оказался далеко позади, скрывшись в пелене объявшего берег тумана. Когда мы зашли в бухту, и вовсе сразу стало спокойно – волнение, по сравнению с тем, что било корабль в бутылочном горле бухты, практически прекратилось. Осталась только легкая качка, сейчас даже почти незаметная.