– Без хирурга? – уточнила Вера.
– Без. Под вопросом. Делать нечего – отзвонился я на Центр и взял место в сто шестьдесят седьмой больнице. Там…
– Сняли хирурги тромбоз и снова поставили рожу! – выпалила Вера.
– Ты читаешь мои мысли, волшебница! – восхитился Данилов. – Так оно и было. Только заведующий сосудистой хирургией подстраховался – терапевта пригласил. Терапевт оказался ушлым мужиком – диагноз «рожистого воспаления» восстанавливать во избежание скандала не стал, а поставил дерматит неясной этиологии. И потащились мы из сто шестьдесят седьмой чуть ли не на Полежаевскую, в пятьдесят вторую больницу. Там нашего клиента наконец-то приняли, правда с диагнозом чесотки, а не дерматита, и попутно нашли у него в голове вшей, которых я по неопытности пропустил. Пришлось еще на санобработку ехать, на Ярославское шоссе. Это был мой рекордный вызов. За все про все – двенадцать с половиной часов!
Сегодня все оказалось гораздо проще. Мужчину с растяжением связок правого голеностопного сустава Данилов доставил в травмпункт, после чего получил распоряжение возвращаться на подстанцию.
Карты судьбы неожиданно легли так, что в районе наступил настоящий «тихий час» – в гараже подстанции стояло три машины.
– И двенадцатая здесь, и четырнадцатая, и шестнадцатая, – Петрович от изумления чуть не врезался в стену. – Такое затишье не к добру. Определенно – не к добру!
И ведь накаркал, добрая душа. Только немного не так, как сам ожидал.
К Данилову, только усевшемуся в кресло в комнате отдыха, подошел доктор Сафонов.
– Вольдемар, – позвал он, – пойдем-ка на кухню, дело есть!
– Какое? – открыл глаза Данилов.
Сафонова знали как болтуна, фантазера и вообще пустого человека. Врачом он тоже был никудышным – мало знал, но много пыжился.
– Важное! – Сафонов заговорщицки подмигнул. – Пойдем быстрей, пока все здесь.
– Пошли.
Данилов с сожалением вылез из кресла.
Все – доктора Бондарь и Пыжненко и фельдшер Сорокин – уже сидели на кухне. Бондарь с Сорокиным тешились чайком, а Пыжненко лениво (она все делала лениво, как бы нехотя) грызла сушки, рассыпанные перед ней на поцарапанной пластиковой поверхности стола.
– Присаживайся! – играя роль хозяина, Сафонов затворил за собой дверь и указал Данилову на один из свободных стульев.
Данилов сел.
– Лучшие люди нашей подстанции решили обратиться к главному врачу с жалобой на действия нашей новой заведующей, – без предисловий заговорил о деле Сафонов, усаживаясь за самый дальний стол у окна.
«Да тут заговор, – удивился Данилов. – А я-то им зачем?»
– Сейчас я зачитаю текст жалобы, а потом вы ее подпишете…
– Если будем согласны с ней! – уточнил Бондарь.
– Естественно! Ну, начнем. Уважаемый Михаил Юрьевич! Обратиться непосредственно к вам нас заставили новые порядки, установленные на нашей подстанции недавно назначенной заведующей Е. С. Новицкой. Суть проблемы в том, что к нам вместо опытного и грамотного руководителя пришла некомпетентная выскочка и самодурка. Именно – выскочка и самодурка, которая за неполный месяц своего пребывания в кресле заведующей буквально издергала и затерроризировала весь коллектив подстанции…
– Помедленнее и с выражением! – от нетерпения и любопытства Борька Сорокин позабыл про свой чай.
– О’кей! – важно кивнул Сафонов и продолжил. – Прием – сдача смены превратилась в пытку. Проверяя целостность простыней на просвет, мы теряем драгоценное время, опаздывая к нашим пациентам. Каждая «пятиминутка» проходит под начальственные крики, из которых нам становится ясно, что мы все уроды и кретины, которые не умеют и правильно лечить больных, и грамотно оформлять карты вызова.
– Сильно! – впечатлился Бондарь.
– Слушай дальше, – многозначительно обронил Сафонов. – Криками и оскорблениями «стимулируются» как молодые и неопытные сотрудники, так и грамотные специалисты со стажем. Мы стараемся придерживаться нормативов и прекрасно помним, что должны находиться на вызове десять минут, если не проводим никакой терапии, пятнадцать минут, если даем пациенту таблетку или спрей, двадцать пять минут, если лечим уколами и до сорока минут, если ставим капельницу или восстанавливаем ритм. Но бывают же исключения из правил, все люди разные, и тот же новокаинамид на всех действует по-разному. Заведующую не интересуют детали – она придирается к любому пустяку, лишь бы козырнуть своей властью, причем на закономерные вопросы о возможных жалобах населения, могущих последовать вслед за таким скоропалительным лечением, наша заведующая заявляет: «Будут жалобы – уволю всех! Отправитесь на исторические родины, коров пасти!»
– Чисто Булгаков! – заржал Сорокин, опасливо оглядываясь на Данилова.
Данилов молча слушал. Его, как и всех остальных, очень интересовало продолжение. Какие еще небылицы предстоит услышать.
– Булгаков отдыхает! Нервно курит в углу туалета! – ухмыльнулся Сафонов. – Надо заметить, что сама Новицкая – не коренная москвичка, она родилась и выросла в Великом Новгороде. Но это не мешает ей обзывать сотрудников, приехавших из других регионов, «мухосранскими ублюдками». Кстати, наша заведующая вообще большая любительница крепких выражений. И выговоров, которые следуют один за другим. Никакие объяснения во внимание не принимаются. Так, например, из-за постоянного допуска на подстанцию посторонних лиц у врача В. А. Данилова пропал кардиограф. Доктор Данилов не отказывался от компенсации Станции материального ущерба, но тем не менее ему был объявлен строгий выговор с занесением в личное дело. Другой из врачей подстанции – В. Г. Бондарь получил строгий выговор за то, что больной, которого он доставил в стационар с диагнозом «острый аппендицит», самовольно покинул приемное отделение, после того как был принят дежурным врачом. Заведующая почему-то сочла эту госпитализацию необоснованной…
– Вычеркни меня, – потребовал Бондарь. – Ни к чему поднимать этот случай…
Доктор Пыжненко встала и, не проронив ни слова, вышла. Не съеденные сушки остались лежать на столе.
– И не подумаю! – Сафонов небрежным взмахом руки откинул назад волосы, упавшие на глаза и продолжил чтение: – За каждую, даже самую незначительную провинность нас обязывают писать подробнейшие объяснительные. Особенно достается тем, с кем у новой заведующей есть личные счеты. Так, например, уже упоминавшийся выше доктор В. А. Данилов, к которому заведующая испытывает сильную личную неприязнь…
– Хватит! – Данилов встал и неторопливо подошел к Сафонову. – Отдай мне этот пасквиль!
– Еще чего! – вскочив на ноги, Сафонов грубо оттолкнул руку Данилова. – Мы с Дмитрием Александровичем два часа над ней корпели, а ты «отдай»! И потом – что ты взбухаешь? Сначала дослушай до конца. Там же не против тебя, а за тебя написано!
– Отдай! – обеими руками Данилов взял Сафонова за грудки и выволок из-за стола в проход. – Отдай, сволочь!
Присутствовавшие при чтении остались сидеть на своих местах, откуда и наблюдали за развитием конфликта.
– На, подавись! – Сафонов швырнул скрепленные металлической скрепкой листы на пол. – Псих!
Данилов разжал пальцы, отпуская оппонента на свободу, и, подняв жалобу, разорвал ее напополам.
– Будьте же людьми, черт бы вас побрал! – призвал он, выбрасывая скомканную бумагу в мусорное ведро.
– На себя посмотри, контуженный Ланселот! – огрызнулся Сафонов, усаживаясь за стол. – Взял и все удовольствие испортил.
– Это – не удовольствие! – Данилов снова подошел к Сафонову и горой навис над ним. – Это – подлость и гадость! Это – мерзость!
– Владимир Андреевич! – подал голос Бондарь. – Давайте не забывать, что есть какие-то рамки…
– Вот и я об этом! – обернулся к нему Данилов. – А то, что вместе с Лжедмитрием накарябал Виталик, напрочь выходит за все мыслимые рамки. Такой чудовищной лжи я еще никогда не слышал! Попробуйте только отправить это письмо Гучкову!
– Попробуем и тебя не спросим! – вскакивая на ноги, крикнул Сафонов. – Нашелся указчик!
Несколько капель слюны, вырвавшихся из его рта, долетели до даниловского лица.
Данилов вытер щеку тыльной стороной ладони, подошел к Сафонову, не сводя глаз с его левой скулы, размахнулся и точным ударом, в который вложил всю силу, отправил Сафонова в угол.
Отправил со всеми полагающимися звуковыми эффектами – грохотом переворачивающегося стола, жалобным вскриком жертвы и мягким ударом тела о стену. Впечатавшись в угол, Сафонов мягко сполз вниз и сел на пол, потряхивая головой с широко раскрытыми глазами.
– Добавить? Или достаточно? – прищурился Данилов.
