Я могу тебе точно сообщить. Разведчики установили: на Корочу наступала 4-я танковая армия фашистов летом 1943 года. Оборону держала 7-я гвардейская армия, которой командовал генерал-лейтенант Шумилов.
С танковыми дивизиями фашистов СС «Мертвая голова» и СС «Адольф Гитлер» дрался 29-й гвардейский танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии. Гвардии старший лейтенант В. К. Мурашкин воевал в 29-м танковом корпусе.
Командовал 5-й гвардейской танковой армией генерал-лейтенант Катуков.
Мы узнали все точно! Выписали из книги «Великая Отечественная война». В сражении под Прохоровкой 5-я гвардейская танковая армия уничтожила 70 «тигров», 280 танков противника, 88 орудий, 70 минометов, 83 пулемета и более 300 автомашин с грузами и техникой.
А еще мы узнали об одном бронебойщике. Может быть, он сражался у вас? Григорий Кагамлык подбил два фашистских танка и одну самоходку. Его четыре раза ранили, а он все дрался. Кровью написал на комсомольском билете:
«Умру, но не отступлю ни шагу назад, клянусь своей кровью. Сержант Кагамлык!»
Красный следопыт Виктор Громов. Без числаСпасибо, следопыты! Я напишу письмо генерал-лейтенанту Катукову. Он должен был знать моего папу. Пусть напишет, как он воевал! Спасибо за бронебойщика! Я сказал ребятам, что у нас воевал Григорий Кагамлык! Алешка Звездин согласен со мной! Комсомолец стоял насмерть!
3 января. НочьюЧуть не разбудил Встреченку. Кричал что было силы! Я видел красную звездочку спутника!
Без числаПолучил второе донесение о бронебойщике Григории Кагамлыке. В нем — стихи, ребята переписали их из листовки, которую недавно нашли. Стихи нам понравились. Вот они:
Два танка горят, подожженные им,Он вновь заряжает мушкет.Столбами до неба вздымается дымИ пламенем ветер нагрет.Но немцы все ближе, и ранен герой,И сил уже, кажется, нет.Но все же Григорий здоровой рукойДостал комсомольский билет.И пишет он кровью на синем листке,Что шагу не ступит назад.И снова горячий удар по руке —Разрыва тяжелый раскат.Но целится в пушку герой Кагамлык,Стреляет три раза подряд.
ГЛАВА 32
Есть руда!
Встреченка еще спала, утонув в темноте, когда в карьере раздалось несколько тугих, упругих взрывов. Дом наш сильно тряхнуло. Зазвенели окна. С потолка посыпалась пыль.
Лампочка под потолком закачалась и потухла. Пока я возился в темноте, одно за другим зажигались окна в соседних домах. По снегу вытянулись узкие полоски света.
Предчувствие какого-то большого события, о котором я еще ничего не знал, заставило лихорадочно одеться и выскочить на улицу.
Дул холодный ветер. Пощипывало нос и спирало дыхание. Выпавший ночью снег лежал мягкой пушистой периной.
Раздалась вторая серия взрывов. Земля гулко охнула, и я ощутил сильные удары в подошвы подшитых валенок. Тысячи снежинок, еще не успевших слежаться, взлетели и закружились в воздухе.
Едва затихло эхо разрывов, как вся деревня проснулась, высветилась огнями.
После сильных взрывов особенно звонкой показалась наступившая тишина. По деревне разрывались собаки и неслось гулкое хлопанье дверей в домах и хатах.
Я бросился бежать к карьеру. На снежной дороге не было видно ни одного рубчатого следа.
Скоро за спиной я услышал тяжелый топот.
— Эй, подожди!
Окликнувший меня рабочий остановился и торопливо принялся застегивать пуговицы короткого ватного пиджака.
— Морозит? — в темноте пыхнул красный огонек папироски.
— Здорово рванули!
— Двадцать тонн — не фунт изюма! Массовый взрыв!
— Массовый? — горькая обида захлестнула меня. Предчувствие не обмануло. Дядя Макарий все знал! Нарочно остался работать в ночную смену. Алешка товарищем называется, а не предупредил!
Пробежав больше километра, мы выбились из сил. Остановились около электрического фонаря. Я с любопытством разглядывал случайного спутника — высокого костлявого мужчину.
— Рослый ты парень! — сказал он. — Я тебя поначалу за работягу принял. Зачем в карьер топаешь?
— Дело есть! А вы?
— Охота посмотреть. Как бы до руды не дошли!
Я не мог больше спокойно стоять, рванулся вперед.
— Успеем, торопыга! — рабочий затянулся папироской.
Скоро мы подошли к мосту через речку. Сзади вспыхнули фары и осветили скатерть белой дороги, степь.
— Подождем. Может, подвезут.
— Давайте.
Грузовая машина, посапывая мотором, быстро приближалась в облаке снежной пыли.
Мой спутник высоко вскинул руку.
Машина резко затормозила. Мы подбежали к ней. Из кабины высунулся шофер. Я узнал Алексея Алексеевича Лутака.
— Садитесь! Думал, не догоню. Здорово шпарили!
В темноте нельзя было рассмотреть стоящих в кузове людей. Несколько человек сразу подхватили меня и втащили в кузов.
— Трогай!
ЯАЗ рванул с места. Снова замелькала снежная степь. Холодный ветер сильно сек лицо, забирался под старое пальто. Мой новый знакомый дыхнул табаком.
— Садись, парень, теплее будет!
Машину сильно подбросило, и мы покатились по кузову, как кочаны капусты.
Кто-то из рабочих застучал рукой по гулкой крыше.
— Черт, тише крути! Людей везешь!
Лутак притормозил ширококрылую машину.
— Мне тоже охота на первую руду посмотреть! — сказал он, поднимая стекло кабины.
Машина поднялась на гору. Здесь особенно яростно дул ветер, швыряя колкие снежинки. Огромная чаша карьера открылась сразу. Большие прожекторы и целые гирлянды электрических лампочек не справлялись с темнотой.
На бетонке не было машин. В воздухе стоял запах аммонала. Мой знакомый, высокий шофер, потянул носом.
— Ну и рванули!
— Куда дальше рулить? — крикнул Алексей Алексеевич Лутак и затормозил машину.
— Надо узнать, оцепление сняли? — сказал мой сосед, принимая на себя командование. — Могут еще рвать.
Я спрыгнул следом за рабочими в мягкий снег.
— Мурашкин, не отставай!
Мы прошли всей группой по горе. Нас никто не задержал. Спустились на широкую бетонку.
— Сняли оцепление. Не должны больше рвать! — передний рабочий остановился. — Сирену мы не слышали! — заложил пальцы в рот и пронзительно засвистел. — Так лучше будет. Для страховки!
— Экскаватор работает!
— Далеко слышно! — Алексей Алексеевич Лутак подбежал к краю карьера и закричал звонким, мальчишеским голосом: — Скребет!
При скудном свете электрических лампочек маслянисто поблескивал стоящий внизу экскаватор. Он методически, как заведенный, через равные промежутки бил тяжелой лопатой по породе. Каждый удар высекал искры. Красные светлячки разлетались по сторонам и быстро сгорали.
— Дошли! Братцы, руда! По руде колотит!
Высокий костлявый рабочий бросился вперед по глубокому снегу. Мы добежали до домика диспетчера и гуськом начали спускаться по лестнице. Промерзшие доски гулко трещали под ногами. Сероватый рассвет застал нас на последнем горизонте. Стоящие в забое экскаваторы, земля, бетонка — все было покрыто легким пушистым снегом. И вдруг на этом белом снегу я увидел красные пятна.
Рабочий нагнулся и раскопал снег. На его глубокой ладони лежал кусок породы с острыми рваными краями.
— Тяжелый! — шофер улыбнулся щербатым ртом. — Железо и есть железо.
Я тоже откопал в снегу из красной лунки небольшой тяжелый камень. Он совсем не походил на железо. Был темно-бурый, с синим изломом.
Мы спрятали находки и спустились с шофером на самое дно карьера. По земле во все стороны бежали маленькие красные ручейки, съедая снег.
Около работающего экскаватора толпились люди. В кабине еще не выключили электрический свет, но лампочки померкли в яркой синеве наступающего утра.
Шофер забыл обо мне и бросился вперед, смешно перепрыгивая через большие куски породы, шлепая растоптанными валенками по воде.
Машинист экскаватора работал сосредоточенно, не отрываясь от ручек. Движения его были плавны, хорошо заучены и неторопливы. Огромный ковш лопаты, сваренный из толстых листов стали, с обтертыми зубьями, взлетел вверх. На секунду повис, качнулся и полетел вниз, ударяя десятью тоннами металла по большому красному камню.
— Эй, налетай! — Помощник машиниста взмахнул черной мичманкой. — Кому руду на память!
