— Да нет, я не о том.
В сумерках глаза у Элсбет стали темными и глубокими.
— Может, и не о том. Да только я не стану твоей девкой, как другие прочие.
Томас вспыхнул. Пальцы его нервно перебирали струны.
— Разве я стал бы предлагать тебе такое при всем честном народе? Нет, ты осталась бы целомудренной, как рассвет, зато посмотрела бы на восхитительные вещи. Людям я стал бы говорить, что ты — моя сестра, а вечером, после того как все разойдутся, ты передразнивала бы их для меня. Я бы мог заработать тебе на приданое, если хочешь.
Она вздрогнула. Ну и балбес, надо же заговорить о приданом с девчонкой, которая, поди, любит его!
— Дурак ты, Томас, — говорит она, — если думаешь, что я смогу вернуться сюда, после того как уйду с тобой.
— Да, — говорит он и растерянно смотрит на арфу. — Да, наверное.
— Ничего, — с деланной легкостью успокаивает его Элсбет. — Ты расскажешь нам обо всем, когда вернешься, правда?
— Конечно. Когда вернусь…
Так и не сказав больше ничего, Томас схватился за арфу, и скоро музыка заполнила в доме все уголки. Разные мелодии он играл, и веселые, и печальные…
Ушел Томас ярким весенним утром, попрощавшись только с нами. Он не сказал, когда вернется. Мэг сплела ему пояс на память, а я вырезал из рога гребень. Почему не вырезать? Заодно время скоротал.
Он принял подарки с благодарностью, сказал:
— «Ничего прекраснее мне во всех моих странствиях не найти», — расцеловал нас обоих, потом огляделся с грустью. На дом посмотрел, на холмы…
— Бедная Элсбет! Будь она парнем, я бы взял ее в подмастерья. Ей понравилась бы дорога. — Он улыбнулся, взгромоздил арфу на спину. — Но к тому времени, как я вернусь, она наверняка замуж выйдет.
— Нет, замуж ей еще рановато, — тихо сказала Мэг.
— Ладно, — говорит он, — ладно. Может, подыщу ей какого-нибудь молодого принца. Она, случайно, не умеет прясть золото из соломы?
— Тебе лучше знать, — ответила Мэг и решительно добавила: — Так что, ждать нам цыганских вестей, пока тебя не будет?
— Вестей? — Лицо его было таким безмятежным, хоть взаймы бери, и улыбка была такой же, только в уголках глаз затаилась грусть. — А разве вас не позабавили придворные истории нашего смуглого приятеля?
— Тут ты прав, — говорит Мэг. — У него вся придворная знать сплошными кухонными сплетнями обросла. Но вряд ли нам довелось бы услышать хоть половину, не скажи я ему, что ты у нас остановился.
— А-а, — говорит Томас, — вот оно как. Значит, он, прознав про менестреля, пришел музыку послушать, а я его так разочаровал.
— По-моему, он не выглядел разочарованным, — говорит Мэг. — И, между прочим, назвался твоим другом, когда я его встретила.
Глаза у Томаса забегали, как у зверя в западне.
— Да какой там друг! — говорит он этак пренебрежительно. — Нам приходилось вращаться в одних и тех же кругах. Норас Бэвис тоже допущен ко двору.
— Может, в следующий раз он тебе записку от какой-нибудь дамы принесет?
Арфист глянул на Мэг с опаской, ровно на колдунью какую.
— Ох, Том, — вздохнула Мэг, — я ведь из ума еще не выжила. Когда я два раза за весну слышу о леди Лилиас, я уж как-нибудь соображу, в чем дело.
Он расхохотался.
— Ну и ладно. Признаюсь, я влип-таки, и дело вышло довольно рискованное. Ее братья убили бы меня, останься я при дворе, но видите, она удачно вышла замуж за благородного человека, и вообще все благополучно обошлось.
Мэг и не думала улыбаться, да и я, должно быть, глядел невесело.
— Думаете, женщины не могут соблазнить? — начал он оправдываться. — Уж кто-кто, а Лилиас Драммонд от несчастной любви не зачахнет, уверяю вас.
Но нам-то что до леди Лилиас?
— Постой, постой, это получается, ты можешь обрушить на наши головы сэра Драммонда со всей своей родней за то, что мы приютили тебя здесь? — потребовал я объяснений.
— Им же надо найти меня сначала. А кому придет в голову искать меня здесьу черта на куличках? Драммонд не станет поджигать овечьих загонов. Да говорю же, теперь все в порядке!
— Ну-ну, особенно когда твой дружок-цыган вернется в Селкирк и разболтает о твоем убежище!
Хорошо хоть у него хватило ума не искать у Мэг сочувствия.
— Гэвин, — сказал он, глядя мне в лицо, — ты меня просто плохо знаешь. Если бы они явились, я встретился бы с ними в холмах. Клянусь! Вот моя рука и вот моя арфа.
— Да не нужны мне твои великие клятвы, — проворчал я, потому что поверил ему. — Я смотрю, ты уж слишком старательно ищешь приключений на свою голову.
— Я не нарочно, — говорит он. Как ребенок, честное слово! — он упорно глядел в землю. — Нет, не могу объяснить.
— Конечно, — говорит Мэг, — как объяснишь то, чего не понимаешь. А ты, Томас, должен цыгану спасибо сказать за новости.
Я спросил жену, откуда она столько знает про лудильщиков? Но Мэг отмахнулась.
— Я еще из ума не выжила.
Вот так Рифмач с нами прощался.
— Отправляешься, значит, свое счастье искать, — вздохнула Мэг, — как юноши в сказках… А если бы Норас Бэвис не принес известий, а твоя леди Лилйас родила от тебя, что бы ты тогда делал, Томас?
Он ответил ей словами одной из песен:
— «Я б ступил ногой на корабль, я б за море тогда уплыл». Так, наверное. Пришлось бы уйти чуть пораньше — и не возвращаться.
— Ну, теперь ты волен вернуться, когда вздумается, — тепло улыбнулась ему Мэг. Такая улыбка снег может растопить на склонах.
— Если только удастся…
Мэг обняла его, рослого, нагруженного, в плаще.
— Господь с тобой, Том.
* * *
Ну, все знают, что в конце концов наш Томас нашел свою удачу, а заодно и другое имя. Я надеялся, что беды миновали его.
Мы не стали говорить Элсбет ни о цыгане, ни о леди Лилиас. Девушка заходила, как и прежде, словно доказывая, что появлялась здесь не только из-за Томаса, и не скажу, чтоб нам не нравилось ее общество, острый язычок и приятный голосок.
С уходом менестреля вокруг нее начали увиваться парни, но я бы посоветовал им поберечь подметки. Она сидела себе с Мэг за ткацким станком или у камина, и отрывалась только для того, чтобы выставить на посмешище всех этих хороших ребят, которые были ее соседями сызмальства. Месяц за месяцем проходили без Томаса, и потихоньку она подобрела к ребятам и даже гуляла по неделе то с одним, то с другим.
— Не могу я их полюбить, Мэг, — говорила она в отчаянии. — Никогда я не буду женой! Может, лучше монашкой стать…
— Подождем, посмотрим, — говорила в этих случаях моя женушка непривычно ласковым голосом. — Просто подождем, а там видно будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
