я сам решил расстаться с красивой и блестящей Джулией Робертс. Она, возможно, думала, что будет расставаться с жалким телевизионщиком, но теперь этот телевизионщик расставался с ней. Я не могу даже описать то выражение замешательства, которое я увидел на ее лице.
Я решил провести вечеринку на полуострове Кейп-Код с братьями Мюррей… Я понятия не имею, почему я выбрал именно Кейп-Код и почему взял с собой братьев Мюррей. Мне казалось, что это просто новое место для того, чтобы прошвырнуться по барам. Однако именно там я заметил, что вокруг меня что-то изменилось, — в игре появилась новая динамика. Ко мне подходили девушки, которые охотно со мной заговаривали. Похоже, общение с нервными женщинами с посредственными фигурами осталось в прошлом. Я просто стоял в углу с бокалом водки с тоником в руке, а они все шли, и шли, и шли…
Однако среди них не было ни одной Джулии Робертс.
* * *
За свою жизнь я 65 (шестьдесят пять!) раз проходил детоксикацию, т. е. курс лечения от алкоголизма или наркомании. Впервые — когда мне было 26 лет.
Моя привычка принимать викодин[18] уже выходила мне боком. Если вы посмотрите третий сезон «Друзей», то, надеюсь, вы ужаснетесь тому, каким худым я стал к концу сезона (опиоиды гробят аппетит и постоянно вызывают рвоту). В последнем эпизоде вы заметите, что я одет в белую рубашку и коричневые брюки и что оба эти предмета одежды велики мне минимум на три размера. (Сравните с тем, как изменился мой вид между последней серией шестого сезона и первой серией седьмого сезона — это эпизоды с предложениями, которые делает Чендлер Монике. Заметьте, в последнем эпизоде шестого сезона и в первом эпизоде седьмого ношу одну и ту же одежду, поскольку предполагается, что их действие происходит в одну и ту же ночь. Но за межсезонье я похудел, наверное, килограммов на двадцать. Вообще, за годы съемок «Друзей» мой вес менялся в диапазоне от 58 до 102 килограммов!)
Наблюдая за тем, как изменялся мой вес от сезона к сезону, вы сможете отследить траекторию моей зависимости: когда я набираю вес — это алкоголь; когда худею — значит, я сижу на таблетках; когда у меня отрастает козлиная бородка — значит, я пью очень много таблеток.
К концу третьего сезона я тратил большую часть своего времени на выяснение того, как ежедневно получать пятьдесят пять доз викодина — без него я уже не мог существовать. Это была работа на полный рабочий день: звонить, ходить по врачам, симулировать мигрень, искать нечестных медсестер, которые давали мне то, что мне было нужно…
Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит. Вначале я ежедневно принимал примерно по двенадцать доз, но потом в один прекрасный день едва не сошел с ума и вообще почувствовал себя совершенно ужасно. Тут я понял, что со мной действительно что-то не так, но продолжал в дискуссиях с самим собой гнуть свою прежнюю линию: «Вот закончу сезон „Друзей“ и тогда возьмусь за лечение!»
Этим решением я чуть себя не убил. Если бы сезон продлился еще месяц, меня бы здесь уже не было.
За работой я не ловил никакого кайфа от «веществ». Я любил людей — и хотел всегда играть для них. Я, можно сказать, был вторым бейсменом профессиональной бейсбольной команды New York Yankees. Зависимость всегда просыпается раньше вас; она хочет остаться с вами наедине. Алкоголизм всегда будет побеждать. Как только ты поднимаешь руку и говоришь: «У меня есть проблемы», алкоголь усмехается и отвечает: «Ты что, собираешься что-то кому-то рассказать об этом? Ладно, тогда я ненадолго отойду. Но я вернусь!»
Он никогда не уходит навсегда.
Я быстро снялся еще в одном фильме. Это была лента «Почти герои», комедия с Крисом Фарли в главной роли (режиссер Кристофер Гест). За это мне заплатили 2 миллиона долларов. Мы снимали его не в самой лучшей части Северной Калифорнии, недалеко от города Юрика. Фарли был таким же забавным, как вы можете себе представить, хотя его зависимости в сочетании с моими привели к тому, что мы едва смогли закончить эту чертову картину. «Друзья» и «Почти герои» снимались одновременно, и я очень устал. Таблетки не давали того эффекта, как раньше, и я все увеличивал их количество, чтобы не чувствовать себя все время слабым и больным.
Еда тоже мешала кайфу, поэтому я никогда не ел. Кроме того, я всегда был так слаб, что не хотел есть. Меня постоянно рвало. Хорошо, если наедине, но не очень хорошо, когда это происходит среди декораций фильма в ходе разговора с Кристофером Гестом. Если ты понимаешь, что через тридцать секунд тебя вырвет, то важно придумать предлог для извинения и быстро скрыться, чтобы рвота застала тебя за деревьями, за камнями, в женском туалете и т. п. Я слышал рассказы о людях, которые искали в собственной рвоте кусочки таблеток, чтобы принять их снова, но я не мог себя заставить так поступить. Правда, я платил такому количеству врачей, что редко нуждался в такого рода «помощи». Как бы то ни было, рядом с туалетом у меня всегда висело два полотенца: одно для вытирания блевотины, а другое — для вытирания слез. Я умирал, но никому не мог об этом сказать.
А потом умер Крис Фарли — его болезнь прогрессировала быстрее, чем моя. (Кроме того, у меня был здоровый страх перед словом «героин», а у него такого страха не было.) Когда я узнал об этом, то своим ударом пробил дыру в стене гримерки Дженнифер Энистон. Через две недели после его смерти, когда мне пришлось выступать промоутером фильма «Почти герои», я обнаружил, что публично обсуждаю его смерть от наркотиков и алкоголя.
И в это самое время я тоже находился под кайфом!
Об этом никто не знал — ни родные, ни друзья, никто. Я все время был невыносимо болен. Время от времени я пытался бросить курить — держался то три дня, то четыре, но мне было так тоскливо и больно, что больше выдержать я не мог.
Однажды, когда ночью я был дома и пытался во всем этом разобраться, мне позвонила моя бывшая девушка.
— Я поняла, что с тобой что-то не то, — сказала она. — Давай я отведу тебя к врачу.
Тут я и посыпался. Я рассказал ей все. Я никогда в жизни столько не плакал.
Мой секрет был раскрыт. Теперь о
