по имени собака имеется куча уязвимых мест. Нос, глаза, затылок, пах — всего и не упомнишь. А еще можно ломать им лапы в суставах, обрушиваться всем весом, сминая ребра. Уйму всяческих неприятных вещей может проделать с одиноким псом хорошо обученный францисканец посреди лесной чащи, вдали от посторонних глаз!
Вот только хозяева зверя, похоже, обучались в параллельном классе, поскольку морду моего противника надежно защищала металлическая маска. Кроме того, на пса заботливо надели широкий ошейник, усыпанный длинными, даже на вид острыми шипами, а спину ему укрыли железным панцирем. Словом, меня атаковал не честный, легко уязвимый пес, а опытный и злобный, специально натасканный на людей броненосец. Зато лапы у зверя не защищены, отметил я, примериваясь срубить одну из передних.
Кусты угрожающе затрещали, и я сломя голову кинулся к спасительному дереву. Пес подобных кондиций передвигается где-то в пять раз быстрее бегущего человека, но я начал движение первым, а потому имел солидную фору в целую секунду. Только со стороны может показаться, что это сущая мелочь. На самом деле секунда — это уйма времени, если потратить его с толком, разумеется. Даже нетренированный человек за одну секунду способен преодолеть пару метров, а обо мне и говорить нечего!
Я так шустро перебирал руками и ногами, что тут же оказался ярдах в пяти от земли. Выбранная мною ветвь, толстая, как человеческое бедро, даже не покачнулась, когда я на нее уселся. Внизу бесновалась свора из пяти чрезвычайно крупных псов, и самым мелким из них был тот, который первым меня настиг. Думаю, мне все же удалось бы его завалить, вот только остальные пожаловали совсем не вовремя! Псы гулко лаяли, задрав зубастые морды, похоже, они вызывали меня на честный бой. Мол, если ты и вправду считаешь себя доминирующим на планете видом, то слезь и докажи свою крутизну на деле, а не отсиживайся, как кот на заборе.
Я судорожно ломал голову над тем, как отделаться от надоедливых тварей, но, как назло, ни одной путной мысли так и не появилось. Хорошо было Тарзану и Маугли, кругом, куда ни протянешь руку, сплошные лианы, знай себе скачи с одного дерева на другое, вконец запутывая погоню. К моему горькому сожалению, в Англии подобный фокус не проходит.
Текло время, и вскоре я различил едва слышные крики приближающихся охотников. Псы гулко лаяли, подзывая хозяев, голоса англичан звучали все ближе, я ждал их появления, гордо скрестив руки на груди. Ничего, еще не вечер, и я поборюсь за свою жизнь. Ведь мой девиз — никогда не сдавайся.
— Никогда и ни за что! — шепнул я сам себе.
Птицы, оккупировавшие соседние деревья, насмешливо стрекотали, обсуждая мою персону. Я же был абсолютно спокоен и твердо решил, что в любом случае уж одного-то англичанина смогу захватить с собой на тот свет. Один британец — это, согласен, немного, но выбирать не приходится. Как говаривал покойный дед, уча меня играть в шахматы, «пешки тоже не орешки». Я холодно разглядывал охотников, заполнивших всю поляну, их запрокинутые смеющиеся лица, моя рука тем временем ласкала рукоять топора. Наконец, вдоволь налюбовавшись беглецом, британцы взяли псов на поводки, больше похожие на якорные цепи, а меня пригласили спуститься.
Качнувшись на прощание, покинутая ветка осыпала меня желтыми скукоженными листьями. Преследователи забрали у меня топор, руки крепко-накрепко связали за спиной. Вели они себя почти вежливо, расслышав вместо мата неожиданное «господин хороший», я с недоумением потряс головой и решил, что у меня, наверное, что-то с ушами.
Ближе к обеду деревья расступились, впереди возник порядком поднадоевший мне замок Молт, и я невольно поморщился. Уйти по-английски у меня не получилось, но ведь жизнь на этом не кончается, не правда ли?
Глава 5
Февраль 1430 года, Англия: прощай, земля болот и леса
Долго нежиться в камере мне не дают, буквально через час после возвращения меня вновь приводят пред светлые очи хозяина. На сей раз сэр Вильям Берифорд настроен куда как радушнее.
— Присядьте, — машет он рукой.
Я, позвякивая цепями, сажусь в предложенное мне кресло.
— Выйди, — бросает барон воину, который привел меня сюда, тот, посопев, грузно топает к двери.
— Итак, — в голосе сэра Вильяма я слышу странные нотки. — Мне в руки попала одна интересная вещичка. Полюбопытствуйте.
Я кидаю беглый взгляд на его раскрытую ладонь, в солнечных лучах, льющихся из окна кабинета, рубин вновь кажется мне живым. Положив перстень покойного шевалье де Бушажа на стол перед собой, сэр Вильям с нескрываемым любопытством спрашивает:
— Ваш?
Отрицать нет никакого смысла.
— Мой. Хотите вернуть владельцу?
— Если скажете верное слово, то не только отдам перстень, но вы из пленника тут же превратитесь в желанного гостя.
Ну и ну! Некоторое время я молчу, затем нехотя признаюсь:
— Перстень у меня недолго, да и попал он ко мне случайно. Думаю, вы принимаете меня за кого-то другого.
— И как же он попал вам в руки? — вкрадчиво интересуется сэр Вильям.
Черт, да что же за перстень носил сьер Габриэль? Может, он принадлежал к какому-то тайному обществу, члены которого узнают своих товарищей по рубинам? У барона пальцы сплошь унизаны перстнями, но с подобным камнем нет ни одного. Или все дело в странном рисунке, вырезанном на рубине, розе поверх креста? Что же ответить? Разумеется, я не настолько глуп, чтобы рассказать об убийстве предыдущего владельца перстня, а в байки вроде неожиданного наследства или особо удачного выигрыша в кости барон не поверит.
Лицо у сэра Вильяма столь благостное и доброе, что хоть в Государственную Думу выдвигай, вот только когда я ловлю его взгляд, моя рука невольно ищет рукоять кинжала. Барон — умный, образованный и обаятельный человек, и уже потому он много опаснее своего монструозного племянника. Тот тупой бык пригоден лишь для того, чтобы рубить и крушить, а вот барон Берифорд может завоевывать сердца, а это великое искусство. Признаюсь вам по секрету, что и мне он нравится, а потому, если выдастся случай, я постараюсь убить его быстро и без лишних мучений.
— Пару недель назад посреди вересковой пустоши я нашел труп, наполовину обглоданный волками, — голос мой ровен, гляжу равнодушно. — На теле я нашел этот перстень да несколько золотых монет, — помолчав, я спрашиваю: — Надеюсь, то, что вы узнали, не ухудшит моего положения?
— Да куда уж хуже, — бормочет барон. Подбородок он упер в кулак, брови насупил. Закончив размышлять, сэр Вильям поднимает глаза и доверительно говорит:
— Ах, мастер Трелони! Иногда я думаю, что
