Читаем без скачивания Атаульф - Елена Хаецкая

Дядя Агигульф говорит, что это поистине богатырская потеха.

Есть у Теодобада голова бычья золотая, а во лбу того быка камешек. Когда Теодобад с Ульфом в кости играл, Теодобад эту голову на кон поставил, а Ульф — все, чем владел.

Это Теодобад потом дедушке Рагнарису сам рассказывал.

Доспехи есть у Теодобада. У него есть кольчуга, два шлема (один простой, а другой — остроконечный шишак со стрелкой); два меча, один еще аларихов, другой самого Теодобада, в бурге ковали; есть и кинжал с ножнами аланской работы. Дивный то кинжал: по другому ножу этим кинжалом ударишь, так тот нож щербит, а кинжалу хоть бы что. Так дядя Агигульф рассказывал.

Попона конская есть у Теодобада, красоты невиданной. Это тоже от аланов дар. Из человеческой кожи она сделана, синей краской картины на ней нарисованы: будто всадник едет, навстречу ему другой всадник, а между теми двумя всадниками зверь невиданный с туловом змеиным. Теодобад ее на стену повесил в дружинных хоромах, чтобы все любоваться могли.

Еще у Теодобада есть шипы для хождения по льду, четыре больших горшка черной глины с узорами, беленого холста столько, что, свернув, дядя Агигульф с трудом руками обхватит, пояс наборный и две большие пряжки, только одна вытертая, а другая совсем новая. И та пряжка, которая вытерта, огромная — на весь живот. Вот что есть у Теодобада!

Много хороших вещей у Теодобада от аланов. Это оттого, что Теодобад весьма мудро с аланами замирился после того, как за смерть отца своего Алариха им отомстил, под корень один из родов аланских вырезав.

И столь свирепо вырезал, что чтить аланы Теодобада стали и захотели с ним замирения.

А Теодобад тоже с ними мира хотел, ибо научил его Аларих любить алан.

Не любил же Теодобад герулов. Он их не любил за то, что они курган Рекилы в плену держат.

И оттого замирился Теодобад с аланами и начал беспрепятственно войну с герулами.

Мир с аланами воздвигнув, позволил им Теодобад в бурге торговать. Несколько дружинников жен от аланского вождя взяли. Жалел Теодобад, что нет у него больше сестер, чтобы аланам отдать. И отдал свою старшую дочь, маленькую девочку, чтобы она впоследствии нашла себе мужа среди вождей аланских. И славили суровые аланы Теодобада. И подарили ему третью наложницу.

Теодобад, как и прежде, при отце своем Аларихе, знал все, что в бурге делается и у кого что есть. Про это он еще сызмальства знал.

Теодобад любит играть в кости. И кости Теодобада любят, ибо часто он выигрывает. Когда проигрывает, то не на шутку сердится.

Если в бурге затевается молодецкая потеха, Теодобад непременно про то прознает, придет, удаль свою покажет и тут же уйдет. Чтоб чтили вождя.

Пытлив Теодобад. Еще когда мальцом был, часто спрашивал то отца своего Алариха, то дружинников его: отчего облака плывут, отчего ветер дует, почему стрелой солнце сбить нельзя даже из самого большого лука, кто в земле урожай из зерна выгоняет и нельзя ли тех подземных к лучшей работе понудить. Многое стремился объять своим умом Теодобад.

И когда возрос он, то не оставил любопытства своего. Много времени у жрецов проводит, допытывается о том, о другом.

Любит Теодобад диковины разные. Дружинные хоромы сплошь диковинами уставлены да увешаны. Только кувшин с гримой и голову быка с камнем не принес Теодобад в дружинные хоромы. Он дорожит этими вещами и у себя их сберегает.

На стене в хоромах, над пиршественным столом, висит шестипалая рука. Чья то рука — неведомо; кто-то отрубил ее у кого-то в незапамятные времена, а после Теодобаду подарил. Теодобад радовался и на видном месте повесил. Рука черная, ссохшаяся.

У годьи Винитара выпрашивал Теодобад листок из книги. Говорил, что в книге много таких листков, так что не убудет от Винитара, если один ему, Теодобаду, подарит. Но годья Винитар отказал.

Есть дивный зуб размером с кинжал. Он желтоватый, с трещинками. В одном из походов увидел Теодобад этот зуб на шее у одного герульского воина. И гонялась дружина за тем герулом, покуда не извели его и не сняли дивный зуб с его шеи.

И еще одно диво завел Теодобад. Он в земле его нашел. Это диво в ладони помещается, холодное и прозрачное, как камень. И если сквозь него на любой предмет посмотреть, то вдруг начнет тот предмет искажаться, становиться то меньше, то больше. Теодобад любит, пива выпив изрядно, на гриму сквозь то диво прозрачное глядеть.

Дядя Агигульф говорит, что Теодобад больше пиво любит, чем медовуху. А Аларих — тот больше медовуху любил.

Теодобад не стал, как отец его и дед, кричать с тына, все четыре ветра проклятьями осыпая. Дедушка видит в этом упадок мужественности.

Зато приказал Теодобад лес валить и бревна в бург свозить. Хочет вторую башню ставить. Да и тын собирается нарастить.

Дедушка говорит, что прежде стремились с врагом в чистом поле сойтись, а теперь Теодобад хочет за тыном отсиживаться и дружину к тому понуждает.

Дружина у Теодобада больше, чем у Алариха. Теодобад любит наше село, потому что мы охотно даем ему воинов.

Теодобад несколько раз приезжал к нам село. Он заходил к дедушке Рагнарису, к Хродомеру, обошел всех воинов. Теодобад много смеялся. Скажет что-нибудь, повернется к дружинникам и смеется. И дружинники смеются.

Теодобад очень любит дедушку Рагнариса и Хродомера. Дедушка ругает Теодобада и спорит с ним. А мне Теодобад нравится.

О Рекиле, отце Ариариха, дедушка Рагнарис так рассказывает.

Когда Рекила и его воины пришли на эту землю, они нашли старый бург. Это был брошенный бург и никто там не жил. За землю вокруг старого бурга лениво грызлись между собою гепиды, герулы и вандалы. Те окрест сидели, но их бурги были далеко.

И сел Рекила в бурге. Там он и воины его руки ножами себе уязвили и кровь свою пролили. И впиталась та кровь в землю.

И приходили в старый бург вандалы, герулы и гепиды, а Рекила показывал им пятна на земле и говорил, что земля эта кровью нашей полита и стало быть — исконно наша.

И согласились с ним вандалы, герулы и гепиды. И предложили Рекиле воевать. Засмеялся тут Рекила от радости, ибо войнолюбив был. Все обрел народ наш в этой земле: и бург, и пашню, и врагов.

Так рассказывал дедушка Рагнарис, а дедушке Аларих говорил. Аларих же это от Ариариха узнал. А Ариарих был сыном Рекилы.

В других селах ропщут на военных вождей, а нашему селу они любы.

Хродомер страсть как не любит гепидов. Вроде, в ночь перед одним сражением гепиды у него уздечку стащили. До сих пор вспоминает Хродомер, какая знатная уздечка была. Уздечка была работы дивной, по всему видно, что вандальской, ибо украшена была бляхами и на каждой бляхе по оперенной свастике, а кто еще оперенные свастики высекает, как не вандалы?

Однако то не те вандалы, что родичи велемудовы (Хродомер говорит, что в том селе одни бездельники и горлопаны живут), а другие, те, что далеко к югу обосновались и к нам не заходят.

Если идти от села на заходящее солнце, то, перевалив через гряду и миновав дубовую рощу, выйдешь к озеру. Если на рассвете из дома выйти, к полудню как раз доберешься. За этим озером еще одно озеро есть, за тем другое; всего же озер там шесть.

Места эти низинные, топкие. Речка, что мимо нашего села течет, меж холмов петляет и среди озер в камышовых зарослях теряется.

Этот озерный край лесистый. И охота там знатная. В тех землях-то как раз и сели гепидские рода, начиная с третьего от нас озера.

Ближе к нам живут ближние гепиды, а за ними — дальние гепиды.

Озеро, что ближе к нам, и следующее за ним, на той земле, где никто не живет. И мы там бьем рыбу и зверя, и гепиды тоже. Без обиды и нам, и гепидам; однако же без нужды стараемся там между собой не встречаться.

Странные там места, в одиночку не пойдешь. Отец наш Тарасмунд рассказывал, что еще в те годы, когда был таким, как сейчас Гизульф, может быть, чуть постарше, ходил с Рагнарисом, отцом своим, на озеро и заблудился там в камышах.

Любопытство его тогда обуяло. Пока Рагнарис улов на прутья ивовые нанизывал, бродить в округе пошел и тут же потерялся. Будто кто за руку его водил, с тропы сбивал, крики глушил, так что и не слышал его Рагнарис.

Долго по камышам блуждал и к воде, наконец, вышел. Водой вдоль берега пошел. Думал, что к знакомому мыску идет, на самом же деле в обратную сторону шел. И все казалось ему, что в спину ему кто-то смотрит, а как обернешься — нет никого. Только камыш на ветру покачивается.

Брел Тарасмунд в тумане, как слепец. Над этим озером часто густые туманы. Вдруг почудилось ему, будто в этом тумане какие-то великаны показались — неподвижные, присевшие в воде на толстенных ногах. Превозмогая себя, пошел Тарасмунд к этим великанам, ибо вздумай они погнаться за ним, все равно бы не убежал. А дедушка Рагнарис говорит, что опасность меньше, если смело ей навстречу идти, и Тарасмунд помнил об этом.