Кая резь и усталость в глазах, которые вскоре начинали слезиться.
– Но все же отвечу на твой вопрос… – Голос Кая вновь зазвучал спокойно и непривычно низко. – Даже если бы я все же видел все оттенки, то это бы мне только помешало. – Его взгляд опустился ниже лица Девы, коснулся изгиба ее шеи – обнаженная кожа была неестественно бела, но несмотря на это, безусловно, идеальна, маня своей бархатистостью. – То, как я вижу, отличает меня от остальных людей. И мои полотна непременно стали бы каплей в море подобия. Моя индивидуальность – это то, чем стоит гордиться, а не стыдиться. Ты ведь хотела, чтобы я это понял, верно? – На последнем слове он вновь поднял взор к ее глазам.
– И ты прекрасно усвоил урок, – похвалила она, растягивая губы в улыбке. Дева похлопала его по плечу. – Надеюсь, больше не будешь разочаровывать меня своей унылостью.
Она двинулась дальше, сворачивая на более широкую улицу, где располагался гостиный двор, в котором остановился Кай. Неизвестно каким образом, но они с самого начала двигались в верном направлении. Дева Льда словно провожала его, пока высоко над крышами домов летала белая птица, которую Кай то и дело замечал краем глаза.
– И какова будет моя награда? – озвучил он в какой-то степени наглый вопрос.
Похоже, и Дева считала так же, но вместо того чтобы высказать свои мысли, обернувшись, она насмешливо спросила:
– А чего ты желаешь?
Ее будто забавлял сам факт того, что он хотел что-то от нее. И, зная это, Кай попросил о другом, не о том, что жаждал больше всего:
– Хочу узнать твое имя.
Он уже слышал его, но, возможно, Деве Льда лучше этого не знать. Кай заметил: чем больше она себя раскрывала, тем больше привязывалась к нему. Впрочем, и он ощущал эту связь.
– Имя?
– Верно, – подтвердил Кай, внимательно следя за ее лицом, которое приобрело слегка задумчивое выражение.
– Мое имя Йенни.
– Йен-ни… Звучит красиво, – медленно повторил Кай вслух, будто чтобы лучше запомнить. – Тебе дали его родители?
Невинный вопрос заставил ее лицо ожесточиться.
– Тебя это не касается.
– Как скажешь, – покорно согласился он. – Йенни.
Каю казалось, что имя очень подходило его хозяйке.
Дева Льда вдруг остановилась, и ее рука сжалась в кулак. Так сильно, что костяшки пальцев стали видны, как никогда, отчетливо.
– Что-то произошло, – не спросил, а понял Кай.
– Ничего.
– Тогда почему…
– Теплеет, – резко оборвала его Йенни. Она смотрела в небо, где белой точкой парил кречет. Его раскинутые крылья порой поблескивали, словно были выполнены из металла. – Мне надо идти. И не отыщи себе новых проблем, пока меня не будет.
– Постараюсь. Меня искренне восхищает путь, который мы проделали.
– Что? О чем ты? – Ее выражение лица и взгляд прямо говорили: «Хватит нести чушь».
– Спасение, попытки убить, вновь спасение, злость и даже… преследование, – объяснил Кай, последним словом продолжая их немой диалог. «Я знаю, что ты приглядывала за мной всю оставшуюся зиму».
Йенни фыркнула:
– Как понял?
– Почувствовал.
– Да? – Дева удивилась, будто была уверена в совершенно ином ответе. – Теперь мне точно пора.
С этими словами Йенни немедля сменила человеческую форму на ледяную. Неожиданная вспышка на мгновение ослепила Кая. Когда же зрение вернулось, Йенни рядом уже не было, и даже кречет исчез с темного неба.
Он некоторое время еще вглядывался в облака, а после направился к гостиному дому. Снег же вокруг таял едва ли не на глазах – от обуви Кая на камне оставались мокрые следы. На губах его бродила легкая улыбка, а мелодию той самой скрипки со злополучной улицы он напевал себе под нос.
Когда Кай вернулся в гостиный дом, то с облегчением увидел господина Хакона, который сидел за одним из столов ближе к выходу и явно нервничал. Когда отец Герды увидел Кая, на его лице отразилось небывалое облегчение.
Он кинулся к нему, расспрашивая о случившемся. Чтобы не беспокоить мужчину, Кай сказал ему, что затерялся в толпе. Отчасти он не соврал, ведь так и было в самом начале. Если он и получил какие-то раны в драке, то они исчезли, а одежду он привел в порядок до того, как войти в здание.
Господин Хакон вроде бы успокоился, но весь ужин сохранял хмурый вид, будто чувствуя, что рассказали ему не все. А за окном снег обратился вновь дождем, мгновенно смыв с улиц и крыш из красной черепицы следы нагрянувшей раньше срока зимы.
Делать больше ничего не оставалось, и Кай вместе с господином Хаконом разошлись по комнатам, собираясь, как только солнце встанет, отправиться в путь. Отперев дверь тяжелым ключом, Кай остановился на пороге своей узкой комнаты. По одну сторону стояла скрипучая кровать, по другую – комод с тазом и кувшином воды для умывания, а в стене напротив двери темнело маленькое мутное оконце.
Жалкое зрелище. В домах Хальштатта даже подвалы выглядели лучше. Соль стоила немало, и соляные копи прокармливали весь городок.
Затворив дверь и разложив содержимое сумки на стуле, Кай налил в таз воды из кувшина. Зачерпнув руками ледяную воду, он плеснул ею в лицо.
– Забавный день, Кай Ларс, – сказал он самому себе, не желая даже думать о том, как бы выкручивался, если бы не явилась Йенни. Удача склонила чашу весов в его сторону, и этому стоило порадоваться.
Умывшись, он забрался в холодную постель, прикрывая глаза и вспоминая события вечера. В основном их разговор с Девой, пока они бродили по улочкам. Он запечатлелся в его памяти фрагментами: вот Йенни останавливается, вот идет вновь, в следующий миг замирает и иронично улыбается, а ледяные глаза опасно блестят. Было в этом что-то завораживающее. Она была словно клинок, способный восхищать и ранить. И беседы с ней были такие же, вот только Кай никогда еще не ощущал себя таким живым и целостным.
Он заснул, мгновенно провалившись в сновидение.
Розы цвели вновь. Они оплетали пальцы, колючки впивались в его кожу и обагрялись кровью. И если капля алой влаги падала на снег, то белые бутоны вспыхивали и росли еще быстрее, словно звери, делавшие прыжок.
Кай сидел прямо на снегу, скрестив ноги и прикрыв веки, но все равно зная, что происходит вокруг. Он ощущал их, чувствовал каждую розу, расцветшую на этом снежном лугу, словно они были продолжением его самого. Они серебром и золотом рисовались в его сознании. И с каждым сновидением бутонов расцветало все больше – на один, на два, порой на десятки, как сегодня.
А в его груди сверкал Осколок – лишь ему
