— А вы откуда знаете? Что Силантия больше нет.
— Обижаете, дорогой, я же журналист. А город слухами полнится, оказалось, что Силантий работал на мясокомбинате. Кто бы мог подумать? Быстро вы его нашли, спасибо.
— Пожалуйста… Это наша работа.
Я всё ещё чувствовал какое-то напряжение от этого сплетения — как Артищев всё прознал, зачем явился? Впрочем, он тут же объяснился:
— Еще раз извините за вторжение, но я хотел бы по такому поводу, как это говорят, проставиться… Вот, пришел. Разрешите вас угостить? Весь столик.
— Неужели зарплата редактора такая большая? — уточнил я на всякий случай, чтобы не напрягать интеллигента, давая ему возможность пойти на попятную.
А то ну как его жест окажется слишком красивым для него же самого. Так-то сегодня вечером я собирался банковать. Денежки на кармане еще водились, те, что я отжал у Рыбьего Глаза. Интересно, как он там на пенсии поживает? Надо бы его навестить как-нибудь, чтобы жизнь малиной не казалась.
— Вы знаете, огромной зарплатой похвастаться не могу, но мне хватает. Много ли старику надо? Поэтому не принимаю никаких возражений, заказывайте что хотите, а счет мой. Вы мне жизнь и репутацию спасли, это самое малое, что я могу для вас сделать. Избавили меня от уголовников.
— Жорич был не уголовник, — вставил я в дополнение.
— Он хуже уголовника, — сурово произнёс главред. — Он фашист. Ну, а тот, что приходил ко мне в кабинет — точно из уголовной среды. У него на морде написано, что тюрьма по нему плачет, да и наколки я приметил. Не запомнил, правда, какие. Урка он. Кстати, позвольте полюбопытствовать, а его вы нашли?
— Нет, но это вопрос времени. Ищем, и у нас есть зацепки.
— Вот как? Замечательно! А какие зацепки? Если не секрет…
— Извините, Захар Елизарович, это служебная информация.
— Понимаю, понимаю, — закивал тот, озираясь, а потом, завидев официанта, махнул рукой по-барски. — Любезный! Подойдите к нам поскорее, пожалуйста!
Меню в «Аисте» не отличалось особым разнообразием. Из салатов традиционно присутствовала сельдь под шубой, столичный и прочие мимозы. Супы обычные — от рассольника до борща. В общем, ассортимент был похож на столовую, но цены выше и блюда считались вкуснее. Но по факту — котлеты тоже были с хлебным мякишем, а курицу здесь продавали дважды: сначала в супе, варили бульон на ней, а потом вынимали, обжаривали и подавали уже как второе блюдо с каким-нибудь гарниром. Никто мяса в супе не видел, но все давно привыкли и никто не жаловался. Тем более что других ресторанов некоторые горожане за всю жизнь не посещали. А потому обилие укропа и лаврушки в блюдах считали изыском, а потребляли все, естественно, по-советски, вприкуску с хлебом, даже макароны, картошку и рис. Но то, что это ресторан, а не какая-то столовая, сразу было видно по вилкам-ложкам — они не гнутые и не из алюминия, а улеглись на скатерти тяжестью сверкающей нержавейки со штампованной ценой. Такие ложки в столовке бы сразу стырили, причем сами работники в первую очередь. Ну и наличие живой музыки, официантов и отсутствие молочного супа и горошницы подчеркивали отличия заведения от столовой.
Пока делали заказ, я потихоньку спросил Зину, кивнув на редактора:
— Скажи, милая Зиночка, это твоя идея была — его позвать?
— Я думала, он нам не помешает, — невинно улыбнулась девушка.
И взглядом тут же упёрлась в Тулуша, но быстро его отвела.
— Не помешает, — согласился я. — Пусть человек порадуется, просто мы тут, вроде как, по парам хотели посидеть, — показал я глазами на Тулуша, который пытался стрясти с ошарашенного официанта какое-то лишь ему известное блюдо.
— Александр Александрович, — девушка придвинулась ко мне слишком близко и уже почти шептала на ухо, чем вызвала крайнее недовольство Алены.
Она сидела по другую руку от меня и уставилась прожигающим взглядом на журналистку, но Зина этого не замечала и продолжала нашептывать:
— Вы думаете, я не понимаю, зачем я здесь? Я просто взяла шефа, чтобы не чувствовать себя неуютно. Больше знакомых, так сказать, людей вокруг. Это же что-то вроде свидания… Да?
— Молодец, если поняла… И что думаешь по этому поводу?
— Ну-у… — Зина опустила глазки, чуть зарделась, а потом выдохнула. — Я-то не против… а вот ваша девушка, мне кажется, будет против.
— Не понял?.. С чего это Алене быть против?
— Не будет? — радостно сощурилась журналистка. — У вас с ней разве не серьезно?
— Серьезно, но при чем тут вообще мы с Аленой? Тулуш-то, смотри, как ради тебя нарядился… Жёних!
— Погодите! А Тулуш тут при чем? — опешила девушка.
— Ну ты же сказала, что все поняла. Свидание, неформальная обстановка, общение. Ну? Только что говорила, что не против.
Я помахал рукой — мол, давай, соображай.
— Так я думала, это я вам понравилась, — хлопала ресницами Зина.
— Так я же с девушкой, — тут уже я опешил.
— Ну вот я и подумала, что вы мерзавец тот еще… — вздохнула Зина. — Но, знаете ли, тянет меня на мерзавцев.
— Саша, — между нами вклинилась Алена, заставив Зину ретироваться за пределы моих личных границ. — Я хочу шампанского. Ты что будешь?
— Я, пожалуй, что-то покрепче, — проговорил я уже громко, не шепча, чтобы услышал главред, ведь это с ним собирался разделить мужской алкоголь, а «газировка» с градусами пусть для девочек будет.
Тулуш сказал, что вообще не пьет по соображениям безопасности. Мол, если выпьет — совсем другим человеком становится. Каким именно — не уточнил, а проверять мы не стали. Он заказал себе яблочный сок с мякотью, больше похожий на фруктовое пюре. Целый графин взял.
— Я бы тоже выпил что-то покрепче, — поддержал меня главред и, повернувшись к официанту, щелкнул пальцами. — А принесите-ка нам, любезный, самый лучший коньяк.
— У нас есть армянский, — болванчиком кивал официант. — Три звезды и пять звезд. Вам какой?
— Я же говорю, самый лучший. Пять звезд несите.
— К сожалению, остался только трехзвездочный.
— Безобразие! А зачем вы тогда мне предлагаете пяти?
— Так положено… Ну так что? Три звезды брать будете или водки лучше? Но водка теплая, холодную всю нефтяники выкушали.
— Какая водка, вы за кого нас принимаете? Несите уже три звезды, — вздохнул редактор, сделав жест пальцами, будто смахивал муху. — И поскорее, пожалуйста. И шампанского бутылку в лед положите.
— Тогда быстро не получится, — честными глазами уставился на Артищева официант.
— Это почему? — снова насторожился главред.
— Лед еще надо будет с морозилки наскрести, отколоть… это тоже время…
— Наскрести? Боже, что за сервис? Несите уже безо льда…
Пока главред препирался с работником общепита, Алена подсела ко мне поближе и щипнула за ребро. Чувствительно так щипнула.
— О чем ты с этой фифой шептался? — стрельнула она гневным взглядом в сторону Зины, которая уже болтала с Тулушем, отвечала на какие-то его простые и одновременно каверзные вопросы.
Я чуть не ойкнул от неожиданного щипка, прихватил ее руку, цепко сжал во избежание новых подобных сюрпризов и заговорщически прошептал:
— Мне нужно кое-что проверить. Поможешь?
— Что?
— Скажи вот эту фразу, которую дома учили, — и я нашептал ей на ухо снова знакомый текст.
— Что это за ерунда? — удивилась Алена. — Я думала, ты шутил дома…
— Так надо, просто повтори… Запомнила?
— Ну да…
— Умничка.
Теперь, чтобы осуществить проверку, которую я затеял, мне нужно было завести речь о литературе. В литературе я разбирался так же хорошо, как старший помощник младшего конюха из Гадюкино. Но Валентин Загоруйко меня проинструктировал и поднатаскал, он был начитанным, и, казалось, не было сфер жизни, в которых бы криминалист не разбирался.
Так как журналистика — сродни литературной деятельности, то сподвигнуть разговор в нужное русло оказалось несложно. Достаточно было вслух возмутиться, что нынешняя школьная программа по литературе не включает в себя изучение иностранных произведений, разве что в хрестоматии представлен отрывок из приключений Дон Кихота, ну и «Старик и море» ребятишки штудируют в старших классах. А ведь есть несомненные жемчужины зарубежной прозы.
