Они играли, поединок языков и горячих дыханий, а потом слились в неизбежном поцелуе. Петра погрузилась в него с отчаянным облегчением, как голодный набрасывается на отравленный хлеб, не думая ни о чем, пока ест. Корабль качался на волнах, добавляя смятения в бурное слияние ртов и не только ртов.
На палубе переговаривались матросы. Они могут услышать. Возможно, поэтому и она, и Робин вели себя очень тихо. Этот напряженный контроль сводил Петру с ума без надежды на сопротивление. Она стянула с него расстегнутую рубашку, чтобы исследовать его тело, такое стройное, такое сильное, такое идеально энергичное. Обняла ногой его ноги, желая, нуждаясь в нем.
Он схватил ее покрытую чулком лодыжку, потом обнаженное выше чулка бедро, раздвигая ее еще больше, чтобы он мог скользнуть пальцами на внутреннюю сторону и вверх.
– Нет! – выдохнула она.
Он замер, напряженный. Она услышала немую мольбу. И сдалась.
– Нет-нет, – прошептала она в беспомощной, трепещущей капитуляции. – Да-да, пожалуйста. Да.
Он скользнул пальцем глубже, ловя поцелуем ее вздох, снова двигая их обоих и погружаясь еще глубже. Она должна была сопротивляться, должна была, но вся сила воли, все мысли сгорели дотла в пламени желания, сжигающем ее тело.
Холодный воздух коснулся ее обнаженных бедер. Он поднял ее юбки.
– Расстегни корсаж, – прошептал Робин, в то время как его умелые пальцы продолжали мучительную ласку.
Стараясь подавить вздохи, двигая бедрами под его рукой, Петра теребила крючки, проклиная их сопротивление. Но вот наконец платье распахнулось, так что на ней остались только рубашка и задранная нижняя юбка. Она попыталась развязать шнурок на вороте рубашки, но пальцы не слушались ее.
Робин зарылся лицом в ее покрытые тонкой тканью груди, и когда нашел зубами сосок, Петра тихонько вскрикнула.
– Тише, – сказал Робин так же, как говорил собаке, но со счастливым смехом в голосе.
Петра уткнулась лицом ему в плечо, чтобы подавить другие звуки, когда он снова начал ласкать ее, теперь быстрее, сводя ее с ума и требуя ее, как Лудо…
«Не думай о Лудо!»
О, как же она скучала по этому мучительно-напряженному ощущению полета, когда сдаешься горячему, твердому мужскому телу. Этот мужчина мучил ее, играя ею рукой и губами. Она хотела требовать, кричать, но вместо этого вонзила зубы в его плечо и почувствовала, как он дернулся. Он оставил игры, и она взрывалась снова и снова, ее разум ослеп от наслаждения.
Он завладел ее губами, и она излила желание назад в него, все еще желая, все еще нуждаясь в глубине своего пульсирующего женского центра. Она просунула руку вниз между ними, нащупывая пуговицы его брюк.
– Нет, – сказал он, пытаясь контролировать ее, но она уже держала его горячий твердый член. Он хотел ее так же сильно, как она хотела его.
– Пожалуйста, пожалуйста…
И он сломался. Он лег между ее раскинутыми жаждущими бедрами и погрузился в нее.
Он был такой большой, что это потрясло ее. Но потом скользнул в густую влагу и оказался совершенным, идеально заполняя ее, погружаясь все глубже и глубже.
Он остановился, тяжело и прерывисто дыша. Петра обвила его ногами и руками, прижимаясь к нему бедрами, и он возобновил движение. Матросы наверняка все слышали, но Петре было все равно, когда она взорвалась еще более ослепительно, и через несколько мгновений снова, когда он замер в таком же пылающем мучительном экстазе.
Петра наконец почувствовала себя удивительно, абсолютно совершенной.
– Черт, – выругался Робин и вышел из нее.
Глава 17
Петра лежала, все еще прижимаясь к нему, остывая, и вдруг ощутила ужасающую пустоту.
Что нужно было делать или говорить? Лудо говорил нежности, комплименты. Петре казалось, что ее стошнит…
Корабль качнуло сильнее, и холодные брызги коснулись ее кожи.
Робин поднялся над ней, чтобы закрыть окно.
Петра села, торопливо поправляя одежду и благодаря Бога за спасение. Но ее окружал его запах, запах их обоих, запах того, что они сделали. Последняя ставня закрылась со стуком, и они оказались в полной темноте.
Она почувствовала, что он сел на противоположную скамью. «Пожалуйста, не говори ничего».
– Вы оказали мне честь, – сказал Робин. Петра судорожно сглотнула.
– Вы знаете, что я не была девственницей, так что ничего особенного не произошло.
Тишина душила, и Петра изо всех сил старалась глотать воздух ртом, жалея, что не может, как по волшебству, оказаться где-то далеко-далеко отсюда.
– Вы могли зачать.
– Обычный риск. Я не ожидаю, что вы женитесь на мне.
– Не ожидаете, что я захочу сделать своего ребенка законнорожденным?
Петре хотелось видеть выражение его лица.
– Почему? Это вряд ли может быть новым риском для вас.
– Существуют способы уменьшить риск, ни один из них мы не использовали.
Петра снова положила голову на жесткое дерево и закрыла глаза.
– Я не хочу об этом говорить.
После долгого молчания он сказал:
– Мне нужно заняться нашим путешествием. – Он стал нащупывать одежду. Видимо, наступил на Кокетку, потому что раздался визг, а потом успокаивающее бормотание. Робин успокаивал еще одну неудобную женщину. Дверь открылась, впустив лунный свет и порыв влажного воздуха, и снова закрылась. Петра сидела какое-то время, потом устало легла на подстилку, все еще теплую, пахнувшую мускусом. Петра не сдержала слез и плакала до тех пор, пока не погрузилась в сон.
– Петра…
Петра зашевелилась, просыпаясь, и сощурилась от света. Уже день? Нет, кто-то принес фонарь, но судно сильно раскачивалось, скрипело и трещало под завывания ветра.
Петра заметила, что Робин полностью одет, даже при галстуке.
– Я подумал, что пора будить вас, – сказал Робин. – Скоро Фолкстоун.
– А мы сможем высадиться в такую погоду?
– Ближе к берегу будет спокойнее.
– Больше никаких неприятностей?
– Не набросится ли на нас синьор Варци, как пират Черная Борода?
Робин вышел, впустив морской воздух и брызги, которые почти коснулись ее. Борясь с качкой, Петра нашла свой плащ и завернулась в него. Скоро она останется одна в чужой стране, без советчика, потому что ей придется сразу же сбежать от Робина Бончерча. По крайней мере теперь он будет рад, что она исчезнет.
– Кокетка? – тихо позвала она, нуждаясь в утешении, но Робин, должно быть, взял собаку с собой. Она была действительно одна.
Он вернулся.
– Пора.
– Мы уже на месте?
– Лодка контрабандистов причаливает к борту.
Раздался глухой удар, и Петра услышала голоса, перекрывавшие шум ветра. Она натянула шнурки плаща на шее, один из них лопнул, и Петра беспомощно посмотрела на него.
