Он решил больше не думать об этом и предоставить все времени — этому великому осветителю всех тайн, которое, вероятно, откроет ему истину, когда он менее всего будет думать об этом происшествии.
Таково было настроение молодого человека, когда он дошел до гласисов крепости и встретил своего друга, Армана де Гриньи. Барон шел к нему навстречу. Молодые люди сошлись в нескольких шагах от крепостной калитки.
— Клянусь честью! — проговорил барон, пожимая руку графа, — не стыдно ли было вам, дорогой друг, уходить так, не скачав никому ни слова?
— Да вы спали сегодня так крепко, что я не решился будить вас.
— Вы тысячу раз не правы. Я здесь всего только какие-нибудь сутки и, следовательно, совершенно не знаю окрестностей Поэтому я с удовольствием прошелся бы с вами по деревне, которую все очень хвалят, и это было тем более необходимо, что мы должны отправиться сегодня же вечером и для меня нс может уже представиться в скором времени такого блестящего случая полюбоваться наиболее живописными местами Красивой реки. Вы эгоист, граф.
— Согласен, к тому же я чуть не поплатился слишком дорого за это.
— Что это значит? Неужели вам угрожала какая-нибудь опасность? Я рассердился бы на вас, если бы вы не дали мне возможности разделить ее вместе с вами. Вы знаете мою привязанность к вам.
— Да, друг мой, я действительно подвергался большой опасности, даже двум. Но не спешите бранить меня… выходя сегодня утром из дому, я ровно ничего не знал о том, что со мной случится. Моя прогулка должна была иметь совершенно миролюбивый характер. Я даже не подозревал такой трагической развязки.
— Вы страшно беспокоите меня: что же такое случилось с вами?
— Все произошло очень просто, друг мой. Прежде всего, в меня стреляли, как в мишень, так хорошо и удачно, что… видите! Какие отверстия сделали пули в моей шляпе?
— Черт возьми! Так это серьезно, и, конечно, вы пристрелили убийц?
— Ничуть не бывало! Я их даже не видел; но, вместо их, когда я бежал в погоню за ними, я наткнулся на одного верзилу с лицом висельника, сидевшего под деревом. Этот субъект, я убежден, поджидал меня затем, чтобы прикончить на законном основании в том случае, если меня только ранят его товарищи. Я, впрочем, отлично разделался с ним.
— Но ведь это целая драма! Вы-то, надеюсь, по крайней мере, не ранены?
— У меня нет ни одной царапинки.
— Слава Богу! Что же произошло далее?
— А произошло то, что вышеупомянутый детина вытащил непомерно длинную шпагу и потребовал от меня удовлетворения.
— Удовлетворения, в чем?
— Во всех оскорблениях, какие я мог бы ему нанести, — отвечал со смехом граф.
— Хорошо. А затем?
— Затем, мы стали драться.
— И?..
— И, честное, слово, я думаю, что моя шпага проколола его насквозь.
— Вы так думаете, очень рад это слышать. Он умер?
— По крайней мере, он, наверное, в очень плохом состоянии.
Говоря таким образом, молодые люди прошли через двор крепости и подошли к дверям своего дома.
Лоб молодого барона сильно нахмурился.
— Гм! — сказал он, — знаете ли вы, дорогой граф, что все это кажется мне великолепнейшей засадой.
— Я тоже так думаю.
— И, — простите, если я настаиваю на этом, — что сделали вы с этим негодяем?
— Что же мне с ним было делать? Я оставил его там… он хрипел, изрыгал проклятия и посылал свою душу к самому сатане, который, конечно, не замедлит воспользоваться случаем завладеть ею. Только, черт меня побери, если я знаю, на что она ему может понадобиться.
— Но вы, конечно, спрашивали этого субъекта, кто он таков?
— Мне незачем было делать этого: прежде, чем обнажить шпагу, он стал мне перечислять длинный ряд самых варварских имен. Этот идальго сказал мне, что его зовут дон Паламед Бернардо де Бивар и Карпио и потом он назвал себя еще капитаном.
— А каков он из себя? Не можете ли вы описать мне его наружность?
— Нет ничего легче. Высокий, черный, сухой, как пергамент, руки и ноги, как у паука, круглые глаза, нос, как у попугая, острый подбородок, рот до ушей и закрученные к самым глазам усы, а в дополнение ко всему этому держит себя, как испанский гранд.
— Черт! — вскричал барон, ударяя себя по лбу. — Было бы весьма любопытно, если бы этот тип вдруг оказался тем негодяем, которого я знаю!
— Кто же он такой?
— Довольно темная личность, занимающаяся скверными делишками, плут, картежник и забияка, которого я встречал раза два или три в Квебеке.
— Ну, если даже предположить, что это именно он, что же из этого следует?
— Извините, это должен быть именно он, — настаивал барон де Гриньи.
— Согласен. Дальше?
— Дальше? А знаете ли вы, где я его встретил в последний раз, милейший граф?
— Я жду, чтобы вы сказали мне это.
— Он выходил в ту минуту из дома графини де Малеваль, между десятью и одиннадцатью часами вечера, причем он, видимо, старался больше всего, чтобы его не узнали.
— Черт возьми!
— Вам понятно теперь, в чем тут дело, не правда ли?
— Да, совершенно ясно, тем более, что, судя по некоторым намекам этого негодяя, это несомненно, он. «Вот что значит, — сказал он мне, — когда вас слишком любят».
— Это, он, я готов поклясться в этом!
— Итак, вы думаете, что?..
— Клянусь честью! Что удар идет от графини де Малеваль;
очаровательная дама просто-напросто хотела прирезать вас, как говаривал добряк король Карл IX.
— Но ведь это ужасно! Так ужасно, что я никак не могу еще поверить этому.
— А не говорил я вам разве то же самое и раньше? Граф повернулся и быстро направился к одному из выходов из крепости.
— Куда это вы собираетесь идти? — спросил барон, поспешно следуя за ним.
— Отыскать негодяя и, если он еще жив, допросить его и заставить признаться во всем.
— Мысль недурна, только вы пойдете не один.
— Хорошо! Пойдем вместе.
— Подождите одну минуту, возьмем пистолеты, — неизвестно, что может случиться; мы не можем быть уверены, что негодяи, стрелявшие в вас, не засели снова в засаду.
— Вы правы, захватим оружие, но только надо спешить.
— Терпение, мой друг, — сказал барон. — Прежде всего мы должны принять все предосторожности. Дело это гораздо серьезнее, чем вы думаете, и потом с такими неумолимыми врагами нужно вести борьбу с крайней осмотрительностью. Идем!
Молодые люди вошли в дом, где их ждали Золотая Ветвь и Смельчак. При виде офицеров солдаты встали.
— Пока вы пойдете к полковнику де Контркеру проститься за себя и за меня, — сказал барон своему другу, — Золотая Ветвь приготовит ваш охотничий костюм. После прогулки нам совершенно бесполезно будет возвращаться в форт; по моему мнению, лучше всего было бы идти прямо к тому месту, где мы должны будем сесть в лодку. Согласны вы со мной?
