— Пусть будет так, как Богу угодно, друг мой; но только у меня никогда не хватит мужества поднять руку на женщину, как бы она ни была виновна передо мной.
— Хорошо, я не буду настаивать, — отвечал хмуро молодой человек, — к тому же я уверен, что скоро вы заговорите совершенно иначе.
— Мое решение неизменно, — отвечал печально граф.
— Хорошо! Я вам уже сказал — не будем больше говорить об этом. Возьмите на всякий случай эту драгоценность, которая рано или поздно пригодится нам.
— Будем надеяться, что нет.
— А! Значит, вы думаете, что прекрасная дама ограничится этим? — Спросил с иронией барон.
— Да.
— Луи, дорогой мой Луи, вам, по моему мнению, никогда не следовало бы покидать будуаров и улиц Версаля.
— Почему?
— Там, если женщины и не очень добродетельны, то, по крайней мере, они не обращаются в гиен, жаждущих крови и мести.
— Графиня де Малеваль не станет возобновлять неудавшейся попытки, из-за которой уже была пролита кровь одного человека.
— Одного человека! Вы слишком добры, граф. Ноя говорил серьезно, и все сказанное мною я говорил как для себя, так и для вас. Кроме того, это послужит нам обоим хорошим уроком на будущее, если вздумаем заводить новые знакомства.
— Нечего сказать, хорошее будущее рисуете вы, Арман, — проговорил граф с принужденной улыбкой.
— Смерть вашего брата и устроенная вам сегодня западня — слишком веские аргументы для того, чтобы я имел право не отказываться от своих слов. Однако нам нечего больше здесь делать, идем!
— Хорошо.
Они покинули поляну и направились к бухте Мариго. Не желая больше обсуждать происшедшие события, относительно которых у них были различные взгляды, офицеры весело стали болтать о всяком вздоре, который приходил им в голову. В назначенный час они достигли того места, где было условленно свидание с канадцем. Бержэ и Тонкий Слух ожидали их в пироге. Оба солдата, в одежде канадских колонистов и отлично вооруженные, курили трубки, любуясь заходившим солнцем.
Обменявшись несколькими словами, шесть человек сели в лодку. Наступила ночь.
В то время когда первая звездочка блеснула на небе, пирога отплыла уже от берега.
Глава XV. В ЗАМКЕ ДЕ МАЛЕВАЛЬ
Мы просим позволения у читателя вернуться назад, чтобы познакомить его с новой личностью, которой суждено играть очень видную роль в этом рассказе. То, что мы готовимся сообщить теперь, случилось за несколько дней до выхода из форта Дюкэна шести смельчаков, отправившихся в экспедицию по поручению командира форта. Мы приглашаем читателя оставить пока окрестности форта Дюкэна и последовать за нами на берега св. Лаврентия.
Река св. Лаврентия была названа так Жаком Картье, который первый поднялся вверх по ее течению в 1535 году. Река эта одна из самых величественных на свете, она пробегает расстояние в три тысячи километров. В том месте, где она впадает в залив того же названия, к западу от острова Антикости, между мысом Кошки и мысом горы Пелэ, ее средняя ширина равняется сорока километрам. У мыса Розье, где воды ее сливаются с водами Атлантического океана, оба ее берега находятся на расстоянии ста двадцати километров друг от друга. На две трети своего течения она судоходна даже для океанских пароходов. Никакое перо не в состоянии описать великолепия этой реки с живописнейшими берегами, очаровывающими глаз путешественника.
Некогда дикие и пустынные, берега реки св. Лаврентия в настоящее время резко изменили свой вид благодаря притоку колонистов, увеличивающемуся с каждым днем все более и более. Но в эпоху нашего рассказа по водам ее только изредка бесшумно скользили военные суда да индейские пироги. К числу многочисленных притоков реки св. Лаврентия принадлежит также и река Монмаранси.
Река эта, весьма незначительная сама по себе, с извилистыми поворотами и с руслом, усеянным острыми скалами, пролагает себе путь в лесистой стране. В одном месте воды ее с шумом низвергаются вниз с высоты двухсот пятидесяти футов и образуют великолепный водопад Монморанси, с которым по красоте и величине не может сравниться даже знаменитый Ниагарский водопад. Выше водопада река имеет в ширину не более пятидесяти футов. Внизу вода скопляется в бассейне, образовавшемся в скале, — гигантском монолите, занимающем всю ширину водопада. По выходе из бассейна река катит свои волны по ровной поверхности и спокойно впадает в реку св. Лаврентия.
В эпоху нашего рассказа, прямо против водопада Монморанси, среди зеленой равнины возвышался почти неприступный замок прекрасной архитектуры. Вокруг него шел глубокий ров.
Это почти феодальное жилище носило имя графа де Малеваль, построившего его двадцать лет тому назад. На основании жалованной грамоты короля граф де Малеваль получил его в потомственное владение.
В этом замке и поселилась графиня де Малеваль после того, как де Виллье покинул ее. Ничтожное расстояние между замком де Малеваль и Квебеком давало графине де Малеваль полную возможность бывать в городе так часто, как этого требовали ее дела и жажда развлечений. Но она, по-видимому, вовсе не интересовалась удобством сообщения с городом; ее единственным желанием было жить как можно уединеннее. Здесь, в этом неприступном замке, она могла считать себя в полной безопасности от любопытных взоров и назойливого шпионства досужих людей.
В этот именно замок мы и поведем читателя через неделю после поспешного отъезда графа Луи Кулон де Виллье в форт Дюкэн.
В одной из комнат, служившей будуаром, богато отделанной в стиле рококо, на кушетке сидела женщина. Напротив пылал огромный камин, и яркое пламя распространяло приятное тепло в очаровательном уголке.
Находившаяся в будуаре женщина была графиня де Малеваль. Она сидела, задумчиво опершись на руку, и на лице ее ясно выражалась скрытая и угрюмая печаль. Длинные, шелковистые, черные волосы, в беспорядке окружавшие ее лоб, еще резче оттеняли матовую белизну лица. Глаза молодой женщины, обведенные темными кругами, мрачно блестели из-под густых ресниц. Она поминутно с лихорадочным нетерпением взглядывала на циферблат часов, висевших над камином между двумя великолепными венецианскими зеркалами.
Часы пробили половину десятого. Графиня вздрогнула, затем она подошла к камину и стала заботливо поправлять свой туалет. В соседней комнате послышались легкие шаги, портьера приподнялась, и молоденькая горничная показалась на пороге.
— Ну? — спросила ее, не поворачиваясь, графиня, продолжая смотреться в зеркало.
— Он здесь, — отвечала служанка.
— Один?
— И да, и нет, сударыня.
— Как! Что это значит? — вскричала она, быстро поворачиваясь.
