Читаем без скачивания Листья коки - Богуслав Суйковский

Он наконец заметил выражение гнева и презрения на лицах некоторых вождей, но, лишь подстегнутый этим, болтал дальше.

— Вы обязаны дать мне женщину! Деву Солнца, которую я сам выберу!

— Замолчи, наглец! — не выдержал в конце концов кто-то из инков.

Фелипилльо засмеялся.

— Мне покровительствует уака белых господ. Я ведь человек белых людей. Знайте, язычники, что я возьму себе любимейшую жену самого сапа-инки!

Один из вождей вдруг сорвался с места, словно хотел броситься на наглеца, но другие удержали его, что-то быстро проговорив ему на тайном наречии инков. Наконец верховный жрец — Фелипилльо упорно отводил взгляд, чтобы не видеть его голову, вселяющую священный ужас, по древнему обычаю сплющенную и вытянутую кверху, — резко сказал:

— Ты прибыл с белыми под сенью ветви мира и уйдешь вместе с ними. На этот раз ты еще сможешь уйти. Но ты должен им повторить: если они хотят с нами разговаривать, пусть берут с собой другого переводчика. Через тебя мы отказываемся вести с ними переговоры. Для нас ты — всего лишь помет шелудивой ламы, дерзкий грубиян!

Снова сквозь строй гвардейцев пробрался посыльный и что-то прошептал. Жрец выслушал его, почтительно склонив голову. Потом он обратился к переводчику:

— Это велел передать белым сын Солнца, сапа-инка Атауальпа: мы не боимся громов белых пришельцев и одним ударом способны стереть их с лица земли. Но мы не хотим оскорблять их богов. Поэтому мы разрешаем белым уйти к берегам мамакочи и отплыть так же, как они прибыли сюда. Мы преподнесем им подарки и снабдим их продовольствием. Но они больше не должны возвращаться в нашу страну.

— Что он говорит? — теряя терпение, спросил де Сото. Сидя верхом на коне, он прекрасно видел длинные шеренги воинов, отдавал должное их спокойствию, дисциплине и вооружению и все больше жаждал как можно скорее оказаться среди своих, под надежной защитой стен Кахамарки и пушек, на них установленных.

— Это очень наглый язычник, сеньор, — Фелипилльо не глядел на инков и торопливо стремился излить свою обиду и злость. — Он хочет, дабы сеньор наместник отвесил ему поклон, отдал оружие из твердого серебра и чтобы все белые поклонились их богам. Может быть, тогда они позволят вам уйти. По его словам, он только потому столь благосклонен к вам, что убедился, насколько я могущественнее всех духов, которым он служит!

— Он не пропустит нас к их королю?

— Сеньор, он очень презрительно отзывается о белых господах, я даже не смею этого повторить. Он говорит, что их король предпочитает лучше глядеть на помет шелудивой ламы, нежели на белых.

— Они не нападут на нас, когда мы будем возвращаться?

— Этот, с перьями на голове, хотел ударить копьем по ногам лошади, но тот жрец запретил. Он боится оскорбить ваших богов. Я им сказал, что конь — это любимое животное святого Георгия, так что благодаря мне вы вернетесь живыми!

— Лжешь, Фелипилльо! О святом Георгии ты не говорил ни слова. Ведь я слышал.

— Я назвал его главной уакой белого вождя, такой дикарь только эти слова и способен понять, сеньор.

— Вернемся! — бросил де Сото.

Глава двадцать четвертая

Вечером индейцы подошли к городу настолько близко, что с крепостных стен был виден весь их огромный лагерь. Однако военных действий они не предпринимали, не переправлялись через реку и стояли на месте, словно чего-то ожидая.

Писарро принял решение отправить около полудня новое посольство, в составе своего брата Эрнандо, де Сото и трех всадников. Фелипилльо, который ни словом не обмолвился об оскорблениях, павших на его голову, должен был сопровождать их и на этот раз.

Писарро дал брату подробные указания, как надо держаться, поэтому маленький отряд решительно направился прямо к королевской ставке, которую не трудно было распознать издали по радужному штандарту.

Снова, как и в прошлый раз, индейцы разомкнулись, уступая им дорогу, однако теперь расступилась и гвардия, и испанцы неожиданно оказались в центре каре, у входа в какое-то здание, перед сидящими с гордым видом сановниками.

Фелипилльо, хотя и считал себя «почти белым», побледнел от ужаса и чуть было не пал ниц, когда увидел пурпурную повязку на голове вождя и два чудесных переливающихся пера.

Любой индеец, живи он даже в самой захудалой горной деревушке, вдали от двора и столицы, тотчас узнал бы эту повязку с перьями птицы коренкенке, самую большую святыню, которую мог носить только сын Солнца, царствующий сапа-инка.

— Это король, сеньор, — шепнул Фелипилльо дрожащими губами, низко поклонившись. Ох, если бы он мог пасть ниц, не глядеть в эти глаза, холодные и как бы обращенные к далеким мирам и лишенные всякого чувства и выражения. Однако приказ белого вождя был ясен: не подавать индейцам и виду, что белые признают их мощь и достоинство. Всадникам запрещалось спешиваться. Дикари не должны знать, что это совершается легко и быстро, без волшебства.

— Который? Этот в середине? А может быть, он только выдает себя за короля?

Фелипилльо возмутился.

— Нет, никто другой не осмелится надеть повязку. Это сам сапа-инка.

— Отлично. Итак, повторяй вслед за мной: вождь белых воинов, посланец величайшего короля мира, господина земель и морей…

Рыцарь де Сото выпил утром слишком много соры и вина, и ему вдруг захотелось похвалиться чем-нибудь перед этими дикарями. «Я хотел показать им нашу силу, сеньор! — объяснял он впоследствии Писарро. — Когда дон Эрнандо так выразительно говорил о нашей мощи, сеньор, мне захотелось показать ее язычникам!» Он вдруг вздыбил коня, перемахнул через головы сидящих сановников, сделал круг и, сияющий, возвратился на свое место.

Атауальпа не дрогнул, однако двое инков, над головами которых взметнулся дерзкий наездник, не сумели сдержать своего страха, непроизвольно наклонив головы.

— …спрашивает тебя, король, с какой целью ты прибыл с таким огромным войском, — продолжал Эрнандо Писарро. — Хотя наши громы и могли бы уничтожить всех твоих воинов тотчас же, однако мы пришли сюда не для того, чтобы убивать, а чтобы научить вас святой вере в единого бога и распространить над вами покровительство самого могущественного на свете властелина.

Фелипилльо переводил, дрожа всем телом и не смея поднять взгляд.

Отвечал жрец, сидящий справа от властителя.

— Скажи белым, ты, раб о двух языках. Это говорит сапа-инка Атауальпа, властелин мира. Мы не нуждаемся в вашем покровительстве, чужих властителей мы признавать не хотим. Вы перед нами словно горсть ила в час паводка. Но сын Солнца не хочет проливать кровь и позволяет вам уйти с миром так, как вы и прибыли сюда. Если вам не хватает продовольствия, он прикажет снабдить вас на дорогу всем необходимым.